avmalgin

С.Лавров: "Зеленский может принести мир, если прикажет прекратить сопротивление"

лавров

В сегодняшнем интервью итальянской телекомпании Mediaset министр С.Лавров так объяснил причину нападения на Украину и рассказал, в каком случае война может закончиться:

- Подавляющее большинство людей там устали от гнета, который они испытывали все эти годы от режима в Киеве, становящегося все более инструментом в руках неонацистов, США и их ближайших союзников.
Те, кто пришел к власти в результате кровавого антиконституционного переворота, начали войну против собственного народа, против всего русского, запрещая русский язык, образование, СМИ. Они принимали законы, поощряющие нацистскую теорию и практику. Мы предупреждали. Все наши предупреждения разбивались о стену молчания...
Параллельно с этим украинский режим собрал около 100 тыс. военных на линии соприкосновения с Донбассом и в нарушение Минских договоренностей и режима прекращения огня резко интенсифицировал обстрелы. У нас не осталось другого выхода, кроме как признать эти две республики, заключить с ними договор о взаимной помощи и, в ответ на их просьбу, встать на их защиту от милитаристов и нацистов, которые пышно расцветают на территории современной Украины...
Мне совершенно безразлично, что опровергает или не опровергает Президент В.А.Зеленский.... Нацификация есть: захваченные в плен боевики и батальоны «Азов», «Айдар» и других подразделений носят на одежде, своём теле символ и татуировки свастики, нацистских батальонов Ваффен-СС, открыто читают и пропагандируют «Майн кампф». Он выдвигает аргумент: какая у них может быть нацификация, если он еврей. Могу ошибиться, но у А.Гитлера тоже была еврейская кровь. Это абсолютно ничего не значит. Мудрый еврейский народ говорит, что самые ярые антисемиты, как правило, евреи. «В семье не без урода», как у нас говорят...
На Западе Украины прекратили отмечать День Победы в Великой Отечественной войне. Стали уничтожать памятники тем, кто освобождал Украину от фашистов, когда стали праздновать в качестве национальных праздников дни рождения тех, кто пособничал Гитлеру: Шухевич, Бандера и прочие коллаборационисты, бойцы Ваффен-СС. Стали отмечать, как общенациональный праздник день создания украинской повстанческой армии, которая на Нюрнбергском трибунале была признана виновной в пособничестве фашистам... ЕС был унижен бандитами, захватившими власть в Киеве в результате государственного переворота... ЕС показал свою несостоятельность в очередной раз...
Мы много лет предупреждали, что они создают угрозу на границах Российской Федерации, это «красная линия», долгие годы об этом говорилось...
Сейчас В.А.Зеленский тоже может принести мир, если прекратит отдавать преступные приказы своим неонацистским батальонам, заставит их отпустить всех гражданских лиц и прекратить сопротивление.


ОТСЮДА
avmalgin

Коронавирус в Италии. Статистика

С завтрашнего дня в Италии фактически отменяются "грин пассы", то есть свидетельства о вакцинации и о перенесенном ковиде. Их больше нигде не будут спрашивать. Потребуют только при входе в больницу и в дом престарелых. Однако следует помнить, что при въезде в некоторые страны (но не в Италию) его могут спросить, так что правительство советует не выбрасывать этот документ.
С завтрашнего дня также можно не носить маску в магазинах, на рабочих местах, в ресторанах, клубах, дискотеках. Однако до 15 июня она еще будет нужна в транспорте (как местном, так и дальнего следования), в театрах, кинотеатрах и на концертах (если они не проводятся на открытом воздухе). Так что зрители Евровидения-2022, который пройдет в Турине в мае, должны быть в масках. Школьники и учителя будут в классе в масках до последнего дня нынешнего учебного года.
Что касается вакцинации, то она остается обязательной до 15 июня для всех лиц старше 50 лет. Проверять на улицах не будут (грин-пассы же отменены), но штраф в 100 евро будет начислен автоматически на основании сопоставления данных налоговой и минздрава. Пришлют квитанцию. Обязательство вакцинирования для работников здравоохранения и образования будет действительно до 31 декабря. При выявлении уклонившихся эта категория работников будет отстранена от выполнения обязанностей.
К настоящему моменту третью дозу вакцины получили 39,3 млн. человек, то есть две трети населения Италии (66,38%). Всего же считаются вакцинированными 49,9 млн. итальянцев (84,13% населения). 310,6 тыс. человек вакцинировались четырежды.
Подсчитано, что риск умереть от ковида и вызванных им осложнений у вакцинированных третьей дозой в 23 раза ниже, чем у невакцинированных. Для вакцинированных двумя дозами риск по сравнению с непривитыми ниже в 9 раз.
С начала эпидемии с диагнозом "коронавирус" в Италии умерло 163 тысячи человек, из них в возрасте до 19 лет - только 54 человека. Средний возраст скончавшихся - 82 года (80 лет для мужчин и 85 - для женщин).
Rt (т.е. индекс заражаемости) сейчас на уровне 0,93. Цифра кажется все еще высокой, но это в основном легкие случаи. Больных с коронавирусом в отделениях интенсивной терапии в стране 370 человек.
avmalgin

"Когда был Путин маленький, с кудрявой головой"



Есть у меня вот такая книжечка. Говорят, довольно редкая. Написана любимой учительницей Путина Верой Гуревич. Издана в 2004 г. издательством Юридического института (Санкт-Петербург). Она потом была переиздана несколькими издательствами, обычно в таких случаях пишут "издание дополненное и переработанное", но эти мемуары с каждым разом становились всё короче, усыхали. Вот как странно. В конце концов, говорят, их и вовсе запретили.

Книжечка, конечно, чрезвычайно комплиментарная. "Когда был Путин маленький, с кудрявой головой, он тоже бегал в валенках по горке ледяной". Но образ самого человечного человека из нее как-то не вырисовывается.

Вот Вера Дмитриевна сводила класс в кино. "Через две-три минуты оглянулись, а они все сгрудились и стоят. Вижу: Путин стоит чуть в стороне, а ребята все кольцом вокруг К., который лежит на земле и не может подняться. Спрашиваю лежащего, в чем дело, объясняет, что споткнулся, неудачно упал, кажется, сломал или вывихнул ногу, а ребята все молчат и стоят с вытаращенными глазами. Кто-то из ребят вызвал "скорую", пыталась выяснить, как все произошло, но они или мямлили что-то невнятное, или отнекивались, дескать, не заметили, как все произошло. Володя не подходил к этой группе, и я заподозрила в этой истории нечто иное, а не то, что мне пытались объяснить... У К. оказался перелом в области щиколотки... На следующий день, отправив после уроков всех из класса, оставила Путина. Ни о чем не спрашивая, говорю: "Зачем сломал ногу К.?" "Я его просто поднял и бросил, не знал, что он такой хиляк". Пытаюсь выяснить причину "броска", на что Володя, набычась, мне отвечает "Это пусть он вам сам объяснит"... Я говорила Володе, что не надо было к К. силу применять, а надо было более убедительно поговорить. На это мой воспитанник ответил: "Вера Дмитриевна, есть люди, которые никаких слов не понимают или не хотят понимать. Они понимают только силу". Это запало мне в голову на долгие годы. Было Володе тогда всего 14 лет".

А вот летом отправили класс на месяц "на практику" - в колхоз "Радсад" Николаевской области. Это Украина. На сбор урожая. Называлось "трудовой лагерь". Время пролетело быстро. Днем работали, вечером бежали купаться. Перед отъездом решили устроить "вечер смеха" у костра.

«Рядились кто во что. На «костюмы» шло все, что под руку попадало: и тростник, и трава, и даже тина с глиной… Но Володя перехитрил всех. Ему вообще не пришлось заботиться о костюме. Он увидел, как девочки подстригаются и моют головы, собрал клочки волос и унес в палатку. Вечером он налепил клеем эти волосы себе на грудь, остался в одних трусах и так вышел к костру… Так он вышел из положения: не потратил время на изготовление костюма, принял участие в маскараде и как-то обыграл свой «костюм». Да, что и говорить: «Голь на выдумки хитра».
Через день мы уезжали домой. Я со своими ребятами в Ленинград не поехала. Отпуск мой продолжался. И я решила поехать к родственникам в Краснодар. Вместе с дочерью и одной моей ученицей мы отправились в Николаев. Остальные в сопровождении двух учительниц поехали через Киев домой. В Киеве было что посмотреть и посетить, все ребята были очень довольны, что сумеют побывать в этом прекрасном городе-герое.
Я просила кого-нибудь из ребят по приезде в Ленинград дать мне телеграмму: «Доехали, все благополучно».
Уже через два-три дня я действительно получила телеграмму, но такого содержания: «Погода Ленинграде застрелись Володя». Вот и ломай голову над этой весьма оригинальной депешей».

Продолжаем чтение.

«Дежурство моего класса по школе совпало с днем моего рождения… Но ребята не вышли на дежурство! Не вхожу – влетаю в класс. Все в полном составе встают и улыбаются. Тут подходит к учительскому столу Саша Андреев и поздравляет меня с днем рождения от всех учеников. Кладет на стол огромную коробку с конфетами и букет роз… «Спасибо, что поздравили. Почему не вышли на дежурство, подвели меня?»… Класс онемел. Тишину нарушил все тот же Путин, который спокойно сказал Андрееву: «Перекинь-ка мне коробочку и цветы. Ей не нужны от нас поздравления, и конфеты с цветами от нас не нужны. Ну и нам не нужны». Открыл форточку и выбросил конфеты и цветы на улицу».

«Болели ребята редко, посещаемость занятий и успеваемость были в норме. Но в конце второй четверти серьезно заболел Володя Путин: простудился и получил осложнение, врачи определили – менингит. Он был госпитализирован, длительное время находился в больнице, дважды ему делали пункцию спинного мозга. А ведь это так болезненно!.. В четвертой четверти в связи с перенесенным тяжелым заболеванием медики рекомендовали предоставить Путину дополнительный день для отдыха. Он сам выбрал его. Это был учебный день, в котором по расписанию значился урок черчения. Володя терпеть не мог этот предмет. По совету врачей педсовет решил также освободить Путина от экзаменов».

Итак, восьмой класс закончен. Назначен выпускной вечер. Для Володи Путина он оказался особенно памятным.

«Именно на выпускном вечере он переоценил свои возможности. А было это так. Праздничный стол был красиво уставлен фруктами, бутылками... с лимонадом, конфетами, различными бутербродами и, конечно, пирожными. Володя в школьные годы очень любил сласти, в том числе и пирожные. Вот они, такие свежие, такие аппетитные, их такое разнообразие! Но ему показалось, что их недостаточно на столе. Кто-то ему объяснил, что еще не все пирожные выставлены, их обязательно добавят, когда освободится место на столе, эти бы съели. На это Путин заметил, что с этим проблемы не будет, что он один может запросто съесть дюжину. Ребята стали его подзадоривать: "А 15 съешь?" "Могу". "А 20?" "Могу". "Не может быть! Давай проверим". Заключили пари, при котором Володя должен был съесть двадцать пирожных! Установили срок - пока последний не выйдет из-за стола. Единственное, о чем попросил Володя, чтобы ему разрешили запивать пирожные водой или заедать апельсинами и чтобы не торопили. На том и договорились.

Кто-то из ребят вызвался честно вести подсчет съеденных пирожных. Шоу началось. После каждого съеденного пирожного громко раздавалось: "Первое, второе, третье..." Володя наливал лимонад и запивал или отправлял в рот дольку апельсина. После съеденного десятого пирожного паузы стали удлиняться, а лимонада выпивалось больше. На шестнадцатом пирожном Путин взмолился: "Помилуйте, братцы, хоть убейте, больше не могу. Поимейте сострадание к своему ближнему, не губите душу молодую!" Его не только помиловали, но даже поздравляли, невзирая на проигранное пари, даже кричали: "Путя, ура, молодец!" Наказания Володе никто не определял, он сам себя наказал. После такого количества съеденных пирожных (в основном с кремом) и выпитого лимонада в животе у нашего героя началась "революция". Тесто стало в организме бродить, пошла химическая реакция!..

Играл оркестр, столы были сдвинуты к стенам, начались танцы. Вот когда моим ученикам пошли впрок уроки танцев! Танцевали все, и у всех все получалось. Даже меня приглашали мои мальчики.

А Володе было не до танцев, он то вставал, то садился на стул, то уходил на другой этаж на променад. Ему можно было только посочувствовать. Хорошо, что смог оклематься часа через 2-3, ведь нам предстояла еще поездка на катере...»

Однажды учительница Путина «решила посмотреть, с кем он общается и чем занимается во дворе. Это была обычная дворовая шпана: курили, плевались, матерились, пили пиво из стеклянных банок, так как в то время пиво в основном продавали в розлив из бочек в ларьках. И действительно подростки были старше Володи. Разница в возрасте была в 2-3 года… Если к нему пытались применить силу, то он, невзирая на возраст, лез сам в драку и впивался, вгрызался, вцеплялся в обидчика, висел на противнике, как бульдог, мертвой хваткой… На вопрос, зачем он проводит время среди дворовой шпаны, обычно отвечал: «Просто так, бывает интересно…» Из беседы с ним я узнала, что, приходя после школы домой, он до пяти часов был один, так как мама работала где-то в лаборатории или больнице уборщицей».

«Особенно памятным для нас стало лето 1969 года. Хотя в то время мои ребята уже не являлись непосредственно моими воспитанниками… созрело у нас желание не изменять своей традиции и после окончания ими 9 класса вновь отправиться всем вместе в поход-отдых.
На сей раз мы уехали в Латвию. Вела их я на озеро Гульбинка… Неподалеку от нашего стойбища были хутора, расположенные друг от друга в 2-3 километрах. На один из этих хуторов ребята ходили с пятилитровым бидоном за молоком два раза в день – утром и вечером… За молоком, как правило, ходили Алехов и Путин. Они вызвались сами, хотя нужно было вставать утром на час раньше других. Оба любили поспать, но молоко было необходимо для варки каши к завтраку, да и так пили. В чем же была причина такого рвения со стороны друзей?
Все разъяснилось совсем недавно. При одной из последних встреч Алехов раскрыл секрет ежедневных ранних подъемов и походов за молоком за километр от лагеря… В кустах по дороге к палаткам мальчишки повесили кружку, и, всякий раз дойдя до заветного места, они с ее помощью выпивали излишек молока. Оба очень любили молоко, и эта процедура была их маленькой тайной, ведь от этого никто не страдал, а мальчишкам было столько радости!»

В Латвии ребята прикормили в озере, на берегу которого жили, двух уток. Перед отъездом возникла идея их съесть. Но для этого надо было отрубить ничего не подозревавшим и уже доверявшим подросткам уткам головы.

«Слабонервные, - пишет учительница, - удалились от места казни подальше… Доля «палача» выпала на Борисенко, он категорически отказался: «Делайте со мной что хотите, но я рубить голову не буду, не умею и не хочу». «Тогда мы тебя съедим вместо утки».
Что тут началось: бросились друг на друга, катались по траве, кто нападал, кто защищался, понять было совершенно невозможно.
Это на короткое время отодвинуло от птицы минуту «казни», но не спасло. На помощь другу пришел Володя. Он накинул на себя одеяло, закрыв голову целиком. Сказал: «Введите несчастную, положите ей шею так, чтобы я, не видя ее, мог одним ударом отсечь ей голову…» После «казни» кто-то стал щипать перья – это надо делать пока тушка не остыла, кто-то готовился потрошить утку, а кто-то после столь тяжких обязанностей, как «казнь», кинулся купаться в озере».

Просто удивительно, что эта интересная книжка нигде не выложена в Сети.
avmalgin

Шура

Два года назад не стало Александра Тимофеевского. Его друзья собрали сборник его памяти. Я тоже внес свой скромный вклад. Вот что я написал. Написано было еще до войны, то есть в другую эпоху, это надо иметь в виду.



Из всех многочисленных потерь первого ковидного года для меня эта потеря была самой чувствительной. Шура умер 11 апреля 2020 года на своей любимой даче в Солнышково. Подозреваю, купил он этот дом из-за названия населенного пункта. Я туда так и не добрался, хотя за полтора десятка лет жизни за границей встречался с Шурой каждый раз, когда бывал в Москве. Я приходил в его знаменитую распахнутую на все четыре стороны квартиру на Садовом кольце, как бы специально созданную, чтобы в ней собиралась богема. Шура любил Италию, и когда он туда приезжал, я в меру сил оказывал ему гостеприимство. Он здорово разбирался в искусстве, а уж в итальянском особенно, поэтому к его приездам приходилось готовиться – мы с женой старались все-таки чем-то его удивить, показать то, чего он не видел, и рассказать то, чего он не знал. Не всегда получалось.

Запомнилось, как мы повезли его в Карминьяно, а там в обычной деревенской церквушке висит грандиозное полотно Понтормо "Visitazione" ("Встреча Марии и Елизаветы"). Шура чуть в обморок не упал, когда увидел. Он знал об этом шедевре, любил его, но увидеть на стене, именно там, где он был создан изначально, - не ожидал. Уходить не хотел. Я видел его реакцию на фрески в Эмполи, которые он знал по плохоньким репродукциям, а тут – вот они, руку протяни. У него был безупречный вкус, я на его оценки в том, что касается живописи или архитектуры, ориентировался. Наши споры всегда лежали в другой плоскости – когда мы говорили о текущей политике, каких-то общественных процессах, о недавней советской и российской истории. Хотя в целом, по большому счету мы были все-таки по одну сторону баррикад.

В 1992 году, меньше, чем через год после путча, Андрей Караулов пригласил нас двоих в свою популярную тогда передачу «Момент истины». Она выходила на главном федеральном телеканале – РТР (потом он стал называться «Россия»). Ведущий предполагал, что между нами завяжется спор. В момент, когда я пишу эти строки, свобода слова в России раздавлена, и трудно поверить в то, что в эфире центрального канала могли прозвучать столь резкие оценки действий властей, президента, госбезопасности, призывы к люстрации и прочие подобные вещи. Тут мы были заодно. Разошлись в другом: в оценке поколения шестидесятников. Тимофеевский счел, что я подошел к ним слишком строго, и под конец он попросил Караулова отдельно записать его мнение и потом при монтаже вставить непосредственно после моего монолога на эту тему. Как человек воспитанный, он не смог меня оборвать, когда я горячо рассуждал на эту тему. Это было сделано дополнительно, и получилось неплохо.

Потом мы не раз затрагивали эту тему при встречах. «Пора оставить шестидесятников в покое, говорил Шура, это уже пожилые люди, которые давно сошли со сцены, и вообще к чему столько пафоса». Шура вообще не любил пафоса. Шура вырос в литераторской семье, и хотя он рано потерял мать, отец его по своей сути, и в поэтическом творчестве своем несомненно был типичным шестидесятником. Его знают в основном как автора наивных песенок к фильмам про Чебурашку и крокодила Гену («Пусть бегут неуклюже пешеходы по лужам…» и всё такое), но Александр Павлович - глубокий, чуткий поэт, и эта его чуткость генетически передалась Шуре.

Шура во всем видел преемственность, он не считал (и позже мы многократно говорили на эту тему), что что-то в культуре или истории было зря, или что какое-то поколение ушло, не оставив ничего новому поколению, и всё пришлось начинать заново. Он мог бы написать для школьников учебник истории или учебник по искусству, литературе – там всё было бы взаимосвязано, одно вытекало из другого, второе было связано с третьим, а третье с первым, и так далее. Шура Тимофеевский не воспринимал мир как череду картин и событий, в его сознании существовала цельная картина, состоявшая из миллиардов связанных друг с другом фрагментов. И кажется, он уже родился с этой цельной картиной в голове.

Он любил парадоксы. «А что, говорил, мне нравятся брежневские годы. Прекрасное было время». Исторические эпохи, рассуждал он, бывают двух типов – активные и пассивные. Пассивные более человеколюбивые. Период застоя был как раз таким. Конечно, и при Брежневе сажали, и цензура зверствовала, но это было сравнительно спокойное время. «Ужасное, но спокойное». Революции Шура не хотел, в «народ» он не верил.

Мы были знакомы с середины восьмидесятых, познакомились в Репино, на каком-то перестроечном мероприятии. На всех моих днях рождения и новосельях присутствовал Шура. Вообще он не был затворником и любил застолья, потусоваться, завязать знакомства. В сложных ситуациях брал на себя роль переговорщика (например, когда я с кровью расставался с "Коммерсантом"). Кстати, насчет «Коммерсанта». Когда задумывалась эта газета, ее создатель Володя Яковлев решил, что новое время и совершенно новая аудитория требуют и нового языка. Поэтому он принципиально не набирал в штат людей с журналистским образованием, а искал будущих сотрудников с филологическим, театроведческим, искусствоведческим прошлым. Он поручил им создать революционную концепцию деловой газеты, предназначенной для нарождающегося, как он думал, влиятельного делового класса и образованной буржуазии. Большую роль в создании этой концепции, а затем и в ее претворении в жизнь сыграл Александр Тимофеевский.

Когда моему журналу «Столица» в середине девяностых стало совсем плохо финансово, Шура пошел к Яковлеву и убедил его взять журнал к себе в издательский дом. Снова какую-то концепцию написал, которую мне не показали. Выхода у меня не было, я уже обошел всех возможных спасателей – от Гусинского до Германа Стерлигова. Через какое-то время Яковлев пришел к выводу, что «Столица», которую я выпускаю в «Коммерсанте», расходится с его представлениями о прекрасном (и, подозреваю, с Шуриной концепцией, которую, повторяю, я не видел, она была мне изложена устно, причем весьма приблизительно). И он прислал Шуру ко мне прощупать, как бы я отнесся к тому, если б мне предложили отставку. Это было крайне деликатное поручение, думаю, что Шуре было страшно неловко, тем более ему пришлось выполнять это срочное поручение на моем дне рождения, довольно многолюдном. Но я всё понял, только его увидев. Ему не пришлось ничего говорить. Я всё прочитал на его лице. Поэтому я на него не обиделся. Сколько доброхотов мне потом шептали про Шурины мотивы: «Он под тебя там копал». Не верю!

Потом у нас в издательском доме «Центр плюс» возникли сложности с журналом «Вояж». Он неожиданно оказался обезглавлен и растерял авторов. Я на правах председателя правления предложил Шуре стать главным редактором. Шура сразу согласился и развернул кипучую деятельность. Во-первых, у него появилась возможность путешествовать по миру, а это он любил. Во-вторых, я так понимаю, ему надоело писать концепции для чужих дядей, пора уже было какое-нибудь СМИ взять в свои руки. И действительно в журнале появились лучшие московские авторы, о некоторых мы и мечтать не могли, я нарадоваться не мог. Но под Шуриным руководством журнал просел в распространении, он оказался слишком умным для среднего российского туриста, обывателя, для кого собственно был предназначен, стали уходить рекламодатели, и акционеры (а у меня была только треть в акционерном капитале) поставили вопрос ребром: редактора надо менять, а журнал сделать более «желтым», то есть отвечающим запросам так называемой широкой аудитории. Так что пришла очередь мне звать к себе Шуру и, начав издалека, вежливо прощупать возможность увольнения. И Шура тоже сразу всё понял, избавив меня от необходимости неприятного выяснения отношений. В «Вояже» Шура продержался год и за это время сделал из него интеллектуальное издание (что от него не требовалось). Мы потом в разговорах действительно ни разу не возвращались к этому вопросу. Но судя по тому, что наше общение не прерывалось, он понял суть происходящего. А потом появилась «Русская жизнь», где Шуру Тимофеевского назначили шеф-редактором. Я же в это время пережил личную драму, результатом которой был спонтанный отъезд за границу с твердым намерением никогда и ни в какой форме не соприкасаться ни с одним российским медиа-проектом. Однако Шура спустя какое-то время все-таки убедил меня написать для этого журнала несколько статей. Они были такого как бы мемуарного плана, но все-таки были возвращением в профессию.

Когда мы молодые, мы ведь не думаем о старости и смерти. Шуру, напротив, в юности пугал бег времени, он не хотел матереть, ветшать, стареть и, конечно же, умереть. «Но кто нас защитит от ужаса, который был бегом времени когда-то наречен?». Специально я с ним это не обсуждал, но по отдельным репликам чувствовалось. Помню, во время кинофестиваля в Берлине (это было в 1992, что ли, году) мы с ним вдвоем отправились на шопинг в большой универмаг. С этажа на этаж мы поднимались на эскалаторе. Шура равнодушно миновал этажи со шмотками, с обувью, его не заинтересовал даже отдел музыки и фильмов, пока не нашел уже где-то под крышей единственное, что ему было нужно, - мужская черная краска для волос. Именно мужская требовалась. Женской-то везде было завались. Седина у него пробилась рано. Я представил его жгучим крашеным брюнетом. И я подумал: всё закончится «Смертью в Венеции». Тем более тогда он еще заглядывался на проплывавших мимо по встречному эскалатору многочисленных Тадзио.

Но Шура не стал Ашенбахом. В первый же приезд в Москву после бегства с Родины я обнаружил, что черную внушительную шевелюру сменили коротко остриженные благородные седины. Это было ему очень к лицу. Одновременно выяснилось, что Шура уверовал в бога, что для меня было уже полной неожиданностью. Очень личное, неафишируемое обращение к религии, подкрепленное колоссальным культурным багажом, снова вернуло Шуру к размышлениям о жизни и смерти. Миновал период медийных и политических «концепций», канула в небытие веселая антикоммунистическая газета «Не дай бог», оставлены суетные пробы быть начальником и ментором, осталось позади странное время, когда Шура ради хлеба насущного писал речи донецкому олигарху, много разного осталось за плечами, растворилось в прошлом.

И как будто специально, чтобы усилить впечатление, Шура тогда впервые при мне завязал разговор о старости, о смерти. Заговорил естественным образом, даже бесстрастно, говорил какие-то уже продуманные вещи. Я не Эккерман, записывавший за Гёте, но, наверное, стоило кое-что и записать. Режиссер Валерий Тодоровский на обложке Шуриного сборника статей высказался так: «Шура – самый умный человек, которого я встречал. И одновременно веселый. И формулирующий самые сложные вещи самыми простыми словами». Да, так и есть. Вот только простые эти вещи улетели, растворились в воздухе. Мы, все, кто были вокруг него (и близкие, и ненадолго приближенные) не сохранили ничего.

Готовился ли он к длительной старости? Как хотел ее провести? Где? Вдруг ему захотелось купить домик на юге Италии, он консультировался со мной (и, наверное, не только со мной). И вроде уже был сделан выбор, но тут – ковид, моментальное закрытие границы, неиспользованные билеты и – смерть. Вот этого он точно не ожидал, когда стало совсем плохо – ему настойчиво предлагали обратиться к врачу, он отмахивался, ну и ушел туда, откуда не возвращаются. И потом уже посыпались смерти, одна за другой, я не успевал писать некрологи.

Обычно я приезжал в Москву на сутки, максимум на двое, никого не извещая (были на то причины), но время для встречи с Шурой обязательно было в расписании. Сидели часами или у него дома, или в близлежащем кабаке каком-нибудь. О чем говорили? Об общих знакомых. О политике (сверяли часы). О будущем - в самом широком контексте. А вот об искусстве - мало, наверное, потому что наши вкусы сходились во всем, кажется. Или он не считал меня в этих именно вопросах равным собеседником. Это тоже возможно. Он дарил мне книжки, свои и чужие. Правда, порой его не было в Москве, он сидел в своем Солнышково. Вот и последняя наша встреча не состоялась, поговорили по телефону: "А, ладно, через месяц увидимся". Начался ковид, следующего раза уже не было, я не приехал ни через месяц, ни через год. Он умер почти сразу, когда начался этот ужас. Говорят - тромбоз.

А у меня перед глазами сцена из его любимого фильма. Ашенбах в растерянности бродит по зараженной холерой Венеции. И все ему говорят: «Да нет, ничего не случилось. Всё в порядке. Не волнуйтесь вы так».

«Прошло несколько минут, прежде чем какие-то люди бросились на помощь Ашенбаху, соскользнувшему на бок в своем кресле. Его отнесли в комнату, которую он занимал. И в тот же самый день потрясенный мир с благоговением принял весть о его смерти».