Андрей Мальгин (avmalgin) wrote,
Андрей Мальгин
avmalgin

Воспоминания о журнале "Столица"

1 августа 1990 года в стране была отменена цензура. Может быть, это самое ценное, что сделал Горбачев в рамках перестройки. Уже через неделю тиражом 300.000 экземпляров вышел первый номер журнала «Столица».

Конечно, мы подготовили его заранее, как бы приурочили к этой дате. Мы были к этому готовы. А вот директор партийной типографии «Московская правда» товарищ Перель готов не был, он никак не мог понять, где визировать журнал перед печатью. Послал в Главлит – ему вернули, сообщив, что это теперь не их дело. Послал в горком – ответили: под вашу ответственность. Ужас, что делать?

Ну а я применил административный ресурс: журнал считался органом Моссовета, то есть государственного учреждения, я сам был депутатом и угрожал товарищу директору страшными карами, вплоть до национализации типографии, так что он, тяжело вздохнув, дал добро печатникам.
Третий, московский, канал телевидения также отступил под моим депутатским натиском. Был запланирован прямой эфир с презентацией первого номера. К эфиру типография не успела изготовить даже сигнального экземпляра, и мы сделали «куклу»: изготовили обложку с портретом Юрия Афанасьева вручную, на цветном ксероксе, и обернули в нее журнал «Новое время». Не моргнув глазом, я сообщил телезрителям, что журнал уже вышел, а в нем такие-то и такие-то антикоммунистические статьи. Наутро люди бросились к киоскам. Через пару дней журнал действительно появился в «Союзпечати».

Моя редакционная заметка, которой открылся журнал, называлась «Без цензуры». Далее следовало интервью с Гавриилом Поповым, затем статья А.Минкина о памятниках Ленину под названием «Истукан» и «Приятельское письмо Ленину от Аркадия Аверченко»:

«Неуютно ты, брат, живешь, по-собачьи… Если хочешь иметь мой дружеский совет – выгони Троцкого, распусти этот идиотский Цик и издай свой последний декрет к русскому народу, что вот, дескать, ты ошибся, за что и приносишь извинения, что ты думал насадить социализм и коммунизм, но что для этой отсталой России «не по носу табак», так что ты приказываешь народу вернуться к старому, буржуазно-капиталистическому строю жизни, а сам уезжаешь отдыхать на курорт…»

Замечу, что в то время партия все еще считалась «руководящей и направляющей силой нашего общества», а КГБ никто и не думал отменять. Именно КГБ занялось «Столицей» вплотную. Они сделали ровно то, что сейчас делает ФСБ с оппозицией: стали перекрывать нам кислород в типографиях. Второй номер «Московская правда» к себе уже не взяла. Мы напечатали его в Чернигове, где нашего ответственного секретаря Володю Петрова, привезшего туда материалы для печати, жестоко избили. Следом мы переместились на Одесскую книжную фабрику, потом в город Чехов Московской области, шестой номер напечатали в типографии «Горьковской правды», и так далее. Короче, бегали как зайцы. Из-за этого до конца года мы так и не смогли перейти на еженедельный график, ведь в каждую из типографий приходилось в условиях конспирации перевозить вагоны с бумагой, а саму бумагу еще надо было где-то «выбить». Свободного рынка бумаги не было, фонды на бумагу распределялись в Госплане.

Реакция на первый номер была великолепной. Журнал произвел фурор. Это действительно было первое легальное антикоммунистическое издание, не имевшее ничего общего с признанными лидерами перестройки –«Огоньком» и «Московскими новостями», главные редакторы которых ходили утверждать наиболее острые материалы к секретарю ЦК КПСС А.Н.Яковлеву. Кстати, Егор Яковлев после выхода первой «Столицы» пригласил меня к себе и отчитал за письмо Аверченко и другие антиленинские материалы. «Как вы не понимаете, - убежденно говорил он мне, - единственный выход сейчас – это возвращение к ленинским нормам. То, что в стране происходило после смерти Ленина, это было искажение его гениального замысла. Будущее за социализмом с человеческим лицом…» И так далее. Этот разговор мне настолько запомнился, что спустя три года, когда у нас за плечами было два путча и похороненный СССР, я пришел к нему и взял для «Столицы» интервью. Точка зрения Яковлева за этот период не изменилась. Я напечатал интервью так, как оно было записано на пленке, не изменив ни слова. Яковлев обиделся из-за того, что я не принес ему текст на визу. «Теперь меня будут считать ретроградом», - сказал он мне по телефону. Но он и был ретроградом. В моем понимании, конечно. Для всех, кто тогда работал в «Столице», все это был вчерашний день. Мы легко и быстро перешли те границы, которые установили для себя Яковлев и Коротич. Не случайно к нам перешли несколько журналистов из их изданий, которых не удовлетворяла внутренняя цензура, воцарившаяся там. А уж о том, что мы охотно печатали материалы, отвергнутые в этих изданиях, и говорить нечего.

Существенным пунктом разногласий был Горбачев. Для «Огонька» и «Московских новостей» это была священная корова. Мы вытирали об него ноги в каждом номере. А после августа 1991 года, при всем уважении к Ельцину, мы напечатали о нем и его политике немало критических материалов. В 15 номере за 1992 год именно у нас появилось интервью с Джохаром Дудаевым. А в шестом номере за 1994 года большая объективная статья нашего штатного обозревателя Валерии Новодворской о Звиаде Гамсахурдии. Мы считали главной ошибкой власти после августа 1991 года то, что не было расформировано КГБ, сохранена система партийной номенклатуры и номенклатурных благ, не был осужден советский строй, и было позволено коммунистам действовать в легальном поле. То есть мы были радикалами.

Так называемые «народные депутаты», избранные на честных выборах, были той силой, которую мы поддерживали. И задолго до путча 1991 года зорко следили за тем, чтобы КПСС и КГБ не лишили их власти. Характерный случай произошел после съезда российских депутатов. 28 марта 1991 года, в день открытия съезда, планировалось арестовать депутатов, а Ельцина отстранить от власти. Когда слухи об этом просочились в печать, первый зам.министра внутренних дел Шилов выступил с опровержением: мол, ничего такого не планировалось. И тогда «Столица» воспроизвела документ: справку от начальника одного из московских следственных изоляторов: «По состоянию на 28.03.91 г. в следственном изоляторе № 3 ГУВД Московского горисполкома могут содержаться экстренно арестованные в количестве 100 человек в камерах №№ 1, 2, 13, 14, 15 сборного отделения». Вышел большой скандал. Выяснилось, что подобные справки в тот день представили в ГУВД все московские тюрьмы.

Разумеется, когда в 1993 году наметилось противостояние между Ельциным и российскими депутатами, журнал «Столица» встал на сторону президента. И иначе быть не могло. Такова была идеология нашего еженедельника: мы были правыми в политических вопросах, и либералами в экономических. И после августа 1991 года постоянно упрекали власть в недостаточной решительности как в экономике, так и во внутренней политике. Непоследовательность ельцинских реформ нас просто бесила, мы выступали против компромиссов и старались называть вещи своими именами. Если бы Ельцин забил тюрьмы тысячами коммунистов, мы бы этому только рукоплескали. Видимо, за эту вот откровенность и бескомпромиссность нас ценили читатели. Редакционная почта была огромной, в каждом номере мы отводили определенное место читательским письмам. И, кстати, большинство писем приходило вовсе не из Москвы, журнал вовсе не был городским органом.

Как только в августе 1990 года вышел первый номер «Столицы», у нас в редакции нарисовался молодой человек. «Владислав Сурков», - представился он и дал визитку, на которой значилась его должность: заместитель директора по связям с общественностью межбанковского объединения научно-технического прогресса «Менатеп». Он предложил взять у него интервью и за это сразу же выложил круглую сумму, сейчас уже не помню, какую. Мы это сделали, интервью с В.Сурковым под заголовком «Миллиард в долг готов предоставить новый банковский союз» появилось в сентябрьском номере «Столицы», причем мы честно написали: «Публикуется на правах рекламы». Это была наша первая реклама.

В дальнейшем Сурков организовал публикацию на наших страницах интервью своего шефа – Михаила Ходорковского, причем мы даже удовлетворили немыслимое требование заказчика – портрет молодого бизнесмена должен был красоваться на обложке «Столицы». Уж очень нам тогда были нужны деньги. Как и «Независимая газета», у Моссовета мы принципиально денег не брали, чтобы они не могли упрекнуть нас в том, что мы идеологически не отрабатываем финансирование. Так что Моссовет, органом которого мы формально считались вплоть до разгона Советов в октябре 1993 года, никакого давления на нас не оказывал. Гавриил Попов и Сергей Станкевич ни разу со мной не встречались и никаких ценных указаний не давали. Станкевич, хоть и числились у нас членом редколлегии, даже дважды письменно обращался к нам с просьбой напечатать опровержение той или иной информации. Мы печатали – под рубрикой «Письмо в редакцию».

Пару раз меня приглашали в Кремль, наряду с другими главными редакторами, для «бесед». Я ни разу не воспользовался этими приглашениями. А потом и приглашать перестали. А вот на единственной встрече главных редакторов с Ельциным я был. Я хотел из первых уст услышать ответ на некоторые вопросы, которые не давали нам покоя. Встреча разочаровала. Она происходила на так называемом объекте АВС, в конце Ленинского проспекта. Это была банальная пьянка. Ельцин, как заведенный, возвращался к одному и тому же вопросу. Он приставал к Попцову: «Когда вы, наконец, избавитесь от Сорокиной?», «Это же черт знает что, это ваша Сорокина», «Сколько можно терпеть Сорокину». Казалось, это было единственное, что занимало его мысли в тот момент. Впечатление осталось тяжелое.

В начале девяностых российским министром печати был Михаил Полторанин. Он любил приглашать в свой кабинет (в нынешнем здании Совета Федерации на Дмитровке) главных редакторов и пьянствовать с ними. Пару раз и я там был. Это был какой-то ужас: водку наливали стаканами, закуски не было, некоторые выходили блевать в туалет, а красный как рак Полторанин сидел прочно, как Будда, и разливал себе и гостям бутылку за бутылкой. Смысл в таких встречах был: главные редактора подсовывали Полторанину на подпись челобитные о выделении кредитов и Полторанин наиболее стойким собутыльникам их подписывал. В рамках так называемой «господдержки» приватизированные к тому времени «Комсомолка», «МК», «АиФ» получили колоссальные среждства. Нечего и говорить, никто из них эти кредиты и не думал возвращать. От одного ныне умершего главного редактора я узнал секрет этой полторанинской щедрости. Выяснилось, что он это делал не без пользы для себя. Замечу, что «Столица» от него не получила ни копейки, мы выкручивались самостоятельно.

К началу 1991 года мы, наконец, нашли постоянную типографию. Бесстрашный директор Чеховского полиграфкомбината Белоусов взял нас к себе. Для них и для нас это был большой риск, и дело тут было не только в ненавидевшем нас КГБ: в Чехове раньше ничего, кроме книг, не печаталось, а мы пришли туда с еженедельником, где график был расписан по часам. Однако мы – как якобы моссоветовский орган - обещали Белоусову помощь в акционировании, и сами включились в этот процесс. Было решено, что нам достанется какой-то процент акций предприятия. Мы даже ездили на учредительное собрание нового акционерного общества. Потом – не помню уже, по какой причине – мы из этого процесса вышли, и слава богу. Вскоре власть на предприятии захватили какие-то подмосковные бандиты, а Белоусова убили. Расстреляли из автомата.

А мы с 1992 года вернулись на «Московскую правду». Их учредитель – МГК КПСС – почил в бозе, и они с удовольствием легли под Моссовет. Проблема с бумагой в те времена решалась, главным образом, путем бартера: наш коммерческий директор ехал на бумажный комбинат, интересовался, что им нужно. Допустим, была нужна партия холодильников. Потом договаривался с производителями холодильников. Хорошо, если на этом все кончалось, и мы расплачивались с заводом холодильников рекламой. Однако чаще всего цепочки были гораздо длиннее.

Несколько слов о помещениях, которые занимала «Столица». Это важно. Чуть дальше я расскажу, почему «квартирный вопрос» стал для журнала роковым. Итак, летом 1990 года я подготовил распоряжение мэра, в котором было перечислено все, что было необходимо будущей редакции. В частности, Г.Х.Попов поручал разместить редакцию на улице Петровка, дом 22. Давным-давно это был 2-подъездный жилой дом, где в частности была квартира Мироновой и Менакера и где родился актер Андрей Миронов (сейчас там висит доска), в советское время дом расселили, и в одном подъезде разместили Свердловский райсовет, а в другом – Главмосавтотранс. Новый «демократический» Моссовет этот главк расформировал, и нам достался целый подъезд, вместе с мебелью, фикусами и даже секретаршей Ольгой Михайловной (которая и по сей день, уже 18 лет, работает со мной).

Сейчас мало кто помнит, но тогда райсоветы воевали с Моссоветом (возглавлял эту борьбу полусумасшедший председатель Краснопресненского райсовета Краснов, объявивший недра и воздушное пространство над Красной Пресней собственностью района). Сведловский райсовет после разгона Главмосавтотранса претендовал на наши квадратные метры, но получил фиг с маслом и был очень раздосадован. Они не нашли ничего лучше, как сдать одну комнату лидеру Русского национального единства Александру Баркашову, при этом показав ему на шестой этаж, который был разделен на две половины: нашу и райсоветовскую. Ему сказали: «Все, что возьмешь, будет твое». Одетые в черную форму боевики Баркашова несколько раз прорывались на нашу территорию, горстями кидая в глаза нашим сотрудникам молотый перец, которым у них были набиты карманы. Мы вызывали милицию, и они отступали. Потом все повторялось сначала.

В конце концов мне это надоело. И когда после путча 1991 года ко мне обратился Владимир Матусевич, тогдашний директор русской службы «Радио Свобода», с просьбой подыскать им помещения, и приехал ко мне со своим американским директором и еще аж с самим Стивом Форбсом, конгрессменом, главой наблюдательного совета «Радио Свобода – Свободная Европа», я решил воспользоваться этим визитом, чтобы отселить Баркашова. Стив Форбс, владелец журнала «Форбс» и позже кандидат в президенты США, подарил мне зеленый галстук, где в качестве узора повторялось слово Форбс, а я обещал ему, что поговорю с московским руководством и им отдадут весь шестой этаж: и нашу половину, и райсоветовскую. Увы, когда проект соответствующего постановления мэра согласовывался, КГБ вынесло заключение, что американцев с их аппаратурой в этом месте располагать никак нельзя, так как в соседнем здании расположено что-то секретное.

В 1993 году, когда Советы были распущены (не только районные, но и сам оплот демократии Моссовет) у меня появилась мысль обратиться к Лужкову и попросить оставшуюся от Свердловского райсовета половину для нужд редакции. Лужков как будто прочитал мои мысли и вызвал к себе. Однако у него было другое предложение: были назначены выборы в городскую Думу, а куда ее, Думу, сажать, было непонятно. Здание Моссовета на Тверской, 13 он им отдавать не собирался, а посадить их туда, где до революции сидела городская дума – в здание музея Ленина, он не решился. Лужков и Толкачев предложили мне на выбор два адреса, я туда съездил, но они мне не понравились. И я выступил с ответным предложением. Поблизости от нас, на Петровке, 16 в здании какого-то НИИ мы сняли угол, метров 100, для нашего приложения – газеты «Центр плюс». И я нагло попросил себе все здание целиком (за вычетом первого этажа, где прочно сидел магазин «Русские узоры»). К моему удивлению, за два дня институт разогнали, заодно выгнав компанию «Хопер-Инвест», которая там себе снимала офис для обмана населения). Еще месяц понадобился, чтобы за счет средств города отремонтировать для нас наши этажи. Короче, Новый, 1994, год мы встретили в новых, более просторных помещениях.

Я и тогда не мог понять, зачем городской Думе, в которой всего-то тридцать депутатов, такое громадное здание, и сейчас не могу понять, почему им и в этом здании стало тесно и они захватили весь квартал.

Но вернемся немного назад, В 1992 году я придумал для журнала дополнительный источник заработка. Когда мы с Александром Минкиным были в Женеве, я познакомился там с издателем газеты GHI (Geneva Home Information). Парадоксальная идея этой газеты мне понравилась: она распространялась по почтовым ящикам бесплатно, а жила на поступления от рекламы. Главное, чтобы охват был как можно более широким, тогда реклама будет действенной и газета сможет существовать. Ничего подобного в Москве не было, а вот потребности в рекламе у нарождавшегося отечественного бизнеса были огромные. Я приехал в Москву, поделился идеей вначале со своим отделом рекламы, а потом с префектом Центрального округа А.И.Музыкантским. Решено было начать с центральной части города.

У Музыкантского была газетка «Центр», поэтому мы свою назвали «Центр плюс». Официально это было приложение к журналу «Столица». На презентации первого номера в здании Моссовета на Тверской мы узнали печальную новость: оказывается, одновременно, буквально в ту же неделю, вышел первый номер газеты «Экстра М», взявшей за основу бесплатную будапештскую газету «Экстра». Так вместе, в острой конкуренции, обе газеты и существуют вот уже почти 16 лет. Правда, сейчас у них появился общий хозяин, задумавший консолидировать этот бизнес в одних руках.

К сожалению, «Столица» занимала мое внимание 24 часа в сутки и поначалу я не контролировал должным образом происходившее в «Центре плюс». А зря. Мой коммерческий отдел, который, как выяснилось, и до этого воровал деньги из скудных рекламных поступлений в «Столицу», когда ему в руки попала жирная рекламная газета, закусил, как говорится, удила. О масштабах воровства я узнал уже после того, как «Столица» погибла. На уведенные деньги покупались квартиры, дома и даже гостиницы в Испании. Вне всяких сомнений, если бы деньги «Центра плюс», как задумывалось, шли на нужды «Столицы», сейчас бы журнал процветал и, в свою очередь, делился бы прибылью с «Центром плюс».

А в 1994 году журнал стал остро нуждаться в деньгах. Уже начал формироваться рынок глянцевой прессы. «Коммерсантъ» стал выпускать еженедельники, которые печатались в Финляндии на хорошей бумаге. На этом фоне «Столица» имела жалкий вид: тусклые обложки, шершавая газетная бумажка, черно-белая печать. Рекламодатели категорически не хотели давать рекламу в такой журнал. Такая полиграфия была уже вчерашним днем.

Я надавил на своих коллег по «Центру плюс» и было заключено соглашение, согласно которому мы отдавали им пол-этажа в своем здании на Петровке, а газета должна была профинансировать переход «Столицы» на импортную полиграфию. И вот с 1 сентября 1994года мы перешли к финнам. Журнал стал совсем другим – красочным, на прекрасной бумаге. Тут же заднюю обложку до конца года у нас закупил банк «Столичный», через месяц стали подтягиваться солидные рекламодатели, например, Siemens. В таком виде мы выпустили тринадцать номеров. Но тут мои коллеги по «Центру плюс», как раз завершившие процесс переоформления этажа на себя, вероломно разорвали договор со «Столицей», деньги на типографию перестали поступать, а когда я пытался снова надавить на них своим авторитетом, мне напомнили, что я лишь один из учредителей газеты, а все остальные физические лица (кстати, бывшие сотрудники «Столицы»), почувствовав вкус легких денег, совершенно не собираются делиться прибылями не только со своей альма-матер, но и со мной. Мне выделили унизительную зарплату в две тысячи долларов и полностью отодвинули от дел.

Это было настоящее предательство. Я заметался. Вернуться обратно на газетную бумагу мы уже не могли, а на дальнейшую печать в Финляндии не хватило бы средств. К тому времени многие существовавшие на щедрые кредиты издания резко подняли уровень зарплат, а наши журналисты все еще получали деньги, соответствовавшие старым советским представлениям о зарплате работников пера. Выход был один: искать стратегического инвестора. Проще говоря: взять в долю богатого участника.

Я посетил разных крупных предпринимателей. Был у Александра Смоленского, нашего постоянного рекламодателя-спонсора. Он обещал подумать и надолго спрятался. Был у Олега Киселева. Не помню, какую структуру он тогда возглавлял, но был крупным человеком. Был у Германа Стерлигова, в его офисе, помещавшемся в съемной квартире в высотке на площади Восстания. На третьей минуте разговора я понял, что он сумасшедший. Много у кого я тогда побывал.

Разумеется, не мог пройти мимо Гусинского. В здании СЭВа встретился с его замом Зверевым, дал ему бизнес-план, обрисовал ситуацию, почувствовал с его стороны неподдельный интерес. Однако Гусинский отказался от предложения, и теперь я знаю, почему. С одной стороны, у них уже был на выходе проект журнала «Итоги» (который вплоть до изгнания Гусинского так и оставался убыточным, как, впрочем, и вся его «империя зла») . С другой стороны, оказывается, его друг (и мой сотрудник) Минкин категорически не посоветовал ему иметь со мной дело.

Минкин, которого я собственно привел в политическую журналистику, – это отдельная тема, как-нибудь я уделю ему больше внимания. Сейчас ограничусь только одним воспоминанием. На первой годовщине основания НТВ, которое отмечалось в банкетном зале гостиницы «Славянская», я с бокалом шампанского подошел к мирно беседующим Александру Аронову и Александру Минкину. Минкин, который стоял ко мне спиной, моего приближения не видел. И вдруг я слышу, как он говорит Аронову: «Саша, как ты можешь общаться с Мальгиным. Он ведь кагэбэшник, я точно знаю». Я не поверил своим ушам. Мы с Минкиным не ссорились, а напротив вроде бы даже дружили семьями. Я подошел к нему и потребовал разъяснений. Он промычал что-то невнятное. И позже мне уже многие люди передавали, что Минкин меня поливает по-черному. Причина мне до сих пор неясна. Я, правда, знаю, что Саша очень завистливый человек, всю жизнь мечтал стать главным редактором, но вот не получилось.

Как бы то ни было, остался только один человек, которому я еще не предложил «Столицу», - это Володя Яковлев, основатель и в то время главный акционер Издательского дома «Коммерсантъ». Володя посоветовался со Смоленским, который финансировал все его начинания, тот (уже подготовленный мной) дал добро, и вот Володя предлагает мне кабальную схему. Мы организуем новое предприятие, в котором мне принадлежит 20 процентов, а ему 80. Он полностью обеспечивает финансирование журнала, но только концепция его должна измениться: в нем должно быть меньше политики, а больше городской жизни и светской хроники. Прижатый к стене финансовыми проблемами, я соглашаюсь на все его условия, даже не торгуясь. Я соглашаюсь даже с тем, что до Нового года «Столица» должна остановиться.

Надо сказать, что даже в самые тяжелые периоды мы не останавливали выпуск журнала. 52 номера в год – по числу недель – это была наша норма. Кровь из носу – но 52 номера должно было выйти. Даже после августовского путча, когда нас на неделю запретили, мы потом выпустили сдвоенный номер, в котором было ровно в два раза больше журнальных полос, чем в обычном. Всего до перехода в «Коммерсант» мы выпустили 209 номеров журнала. Кстати, у меня есть желание вывесить все это в сети, но я пока не представляю, как преодолеть технические сложности.

Итак, с первого января 1995 года стала выходить новая «Столица» - уже в коммерсантовском формате. Читатели, привыкшие к политическому журналу, встретили новшество в штыки. По всем нашим телефонам нам звонили и беспрерывно ругались. Рекламодатели тоже взяли паузу. Коммерсантовское рекламное агентство «Знак» выворачивалось наизнанку, чтобы убедить их дать рекламу. Наконец, когда весной оно их, наконец, убедило, и реклама пошла, Володя принял парадоксальное решение: меня из журнала выгнать, а журнал приостановить.

Позже доброхоты мне рассказали, что пока я работал в ИД «Коммерсантъ», там, оказывается, бушевали неслыханные страсти. Володю завалили записками о моей несостоятельности. В большинстве записок содержались подробные концепции будущего журнала. Была, например, записка, подписанная писателем А.Кабаковым. Была концепция Глеба Пьяных, ныне реализующего ее в своей программе «Максимум» на НТВ. Ну и была концепция С.Мостовщикова – журнал для городского обывателя. Володя с интересом изучал предложения, не привлекая меня к этой работе. Семена раздора упали на благодатную почву. Он привык быть у себя на фирме единоличным хозяином. Я как тяжеловес отечественной журналистики его совершенно не устраивал.

Так что в результате Володя пригласил меня к себе и жестко сообщил, что как владелец 80 процентов акций он принимает решение об увольнении генерального директора и главного редактора, то есть меня. Журнал не получился, инвестор (то есть Смоленский) под мою концепцию (то есть навязанную мне концепцию) давать деньги больше не желает, кредитная линия приостановлена. Он, дескать, мог бы просто выставить меня на улицу, все равно мои двадцать процентов ничего не решают, но как честный человек предлагает купить у меня эти мои жалкие проценты. И, мол, слушает предложений по сумме. Не будучи подготовленным к такому повороту событий, я назвал первую попавшуюся цифру: 250.000 долларов. Думаю, я продешевил, так как одни только помещения на Петровке явно стоили дороже. Володя мне ответил, что он ожидал меньшую цифру, но как честный человек согласен заплатить мне 250.000, как компенсацию за то, что я отдаю ему, можно сказать, дело своей жизни. Тут же принесли ворох бумаг, которые я должен был подписать. Они у меня сохранились. Одна из них – обязательство не использовать слово «Столица», которое остается за «Коммерсантом». «…Если г. Мальгин использует название «Столица» или «Еженедельник «Столица» в иных целях, чем цели, определенные настоящим Соглашением, г. Мальгин выплачивает ИД штраф в размере 500 тысяч долларов США за каждый случай использования. Под использованием при этом понимается использование при выпуске любой полиграфической или иной продукции, использование в заглавиях книг или иной печатной продукции, названиях компаний, возглавляемых г. Мальгиным либо иных компаний, полномочия в которых г. Мальгина позволяют приостановить или инициировать использование упомянутого названия». Вот такой шедевр юридической мысли.

Я подписал все, что мне принесли и уехал с семьей на Канары, подальше от прессы, бурно обсуждавшей, что же происходит с журналом «Столица». Оттуда я каждый день звонил в банк на Кипр и осведомлялся, пришли ли от Володи обещанные 250.000. Спустя три с лишним недели стало ясно, что никаких денег я, видимо, не получу, и в конце июня 1995 года я вернулся в Москву. Попытки связаться с Яковлевым оказались тщетными: его секретари получили указания не соединять меня с ним ни при каких условиях. В это время четвертый этаж нашего здания на Петровке уже занял журнал «Коммерсантъ Weekly», а на третьем этаже, кажется, уже обживался Мостовщиков.

Я озверел. Для начала собрал журналистский коллектив, и убедился, что они готовы со мной возобновлять журнал. Неважно, «Столица» он будет называться или не «Столица». Далее я выяснил, что, оказывается, по недосмотру яковлевских юристов операцию по слиянию старой «Редакции журнала «Столица», принадлежавшей трудовому коллективу, и нового АОЗТ, где у него было 80 процентов, не завершен. Более того, хотя и был заключен новый договор на аренду помещений на Петровке, где стороной являлось это АОЗТ, старый договор с «Редакцией журнала «Столица» не был расторгнут в установленном порядке. Далее я выяснил, что «Коммерсант» не заплатил Москомимуществу по новому договору ни копейки, и сразу же внес необходимую сумму от лица старой «Столицы». Через Андрея Караулова я добился приема у тогдашнего председателя Москомимущества О.Н.Толкачева, обрисовал ему ситуацию и попросил расторгнуть договор с коммерсантовским АОЗТ как неправомочный. Что и было сделано.

Спустя несколько дней у меня раздался звонок. Володя сладким голосом пригласил меня к себе на улицу Врубеля. Тут уж я позволил себе разговаривать с ним жестко, с позиции силы. Договорились о следующем: не я, а «Коммерсант» выходит из состава АЗОТ «Столица», при этом он выплачивает все долги и обязательства журнала, а также все задолженности по зарплатам сотрудников. Все помещения делятся строго пополам, точно так же пополам делятся основные средства: мебель, компьютеры и так далее. То есть на четвертом этаже остается Weekly (позже его там сменил журнал «Молоток»), а на третьем остаюсь я и делаю, что хочу. Остается единственное ограничение: я не могу выпускать «Столицу». Ее будет выпускать "Коммерсант".

Действительно, я приступил к изданию футбольного журнала «Матч», через год благополучно обанкротившегося. Яковлев начал издавать мостовщиковскую «Столицу», которая продержалась и того меньше. Насколько это был удачный проект, сказать ничего не могу, так как не держал в руках ни одного номера. Хотя мне этот журнал почему-то присылали бесплатно на дом. А я путем сложных интриг вернул себе контроль над «Центром плюс», где обосновался на долгие последующие годы.

Не знаю, есть ли полные комплекты «Столицы» в библиотеках, но у меня такой комплект есть. Даже два. Я сейчас листаю старые номера, и поражаюсь, насколько сильный у нас тогда подобрался коллектив. Мы работали весело, сплоченно, писали все, что хотели, ни на кого не оглядываясь и не считаясь с мнением власть предержащих. Замечательное, конечно, было время. Сейчас о таком можно только мечтать.

Особенно славились наши обложки. Наши художники делали коллажи из фотографий известных лиц. Это всегда были актуальные темы. Хотя «Столица» считалась «журналом Мосовета», мы на обложках высмеивали даже Г.Х. Попова и Ю.М.Лужкова. Некоторые обложки оказались пророческим. Например, в 28-м номере «Столицы» за 1991 год мы изобразили Язова, Крючкова, Пуго, с воинственным видом взгромоздившихся на танк, - а спустя два месяца произошел путч, организованный этими товарищами и действительно введшими в Москву танки. На наши обложки реагировали даже более болезненно, чем на статьи. Помню, в Москву приехал из Лондона Зиновий Зиник, в Библиотеке иностранной литературы устроили фуршет по этому поводу. Там ко мне подошел возбужденный Эдуард Лимонов и горячо стал говорить: «Зачем вы изобразили Анпилова в виде обезьяны! Это же кристально чистый человек! Честнейший идейный человек!» Меня это поразило, я не знал о политических взглядах Лимонова, который сам тоже только что вернулся в страну, а НБП еще не существовала. В самолете Москва-Рим я столкнулся нос к носу с режиссером Станиславом Говорухиным, а мы как раз поместили его на обложке: взяли известную фотографию облаченного в черную форму Дмитрия Васильева из «Памяти» и заменили его лицо на говорухинское (это после нескольких неосторожных высказываний Говорухина по еврейскому вопросу). В самолете мы с ним сначала поссорились, а потом помирились, и позже «Столица» сумела загладить свою вину. А Жириновский даже подал в суд, и выиграл его. Тогда суды о защите чести и достоинства были редкостью, и в нашу бухгалтерию пришло извещение о взыскании алиментов (!) в пользу Жириновского. Это уникальный документ: в графе «муж» написано Мальгин, в графе «жена» - Жириновский!

Короче, есть о чем вспомнить. Например, о том, как в первый день путча 1991 года мы готовились перейти на нелегальное положение: перевезли печатное оборудование на квартиру к моей теще, договорились о способах связи и о том, кто кого замещает в случае арестов. Или о том, как на «Центр плюс» пытались наехать бандиты и меня прямо из кабинета главного редактора «Столицы» братки вывозили в Пирогово на дачу вора в законе Паши Цыруля… Но рамки небольшой статьи не позволяют этого сделать. Так что как-нибудь в другой раз.

Публикуется в ближайшем номере журнала "Русская жизнь".
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 112 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →