May 12th, 2008

avmalgin

Как меня выслали из Польши

Я поступил на международное отделение журфака МГУ в 1975 году, а в 1977 меня отправили учиться в Польшу. Кого куда отправить и отправить ли вообще, за нас решали где-то в верхах. Традиционно отправляли в те страны, на которые приходила разнарядка из двух организаций – Гостелерадио и ТАСС. Годом раньше от ТАССа поехал учиться в Польшу Александр Бродовский (о котором речь еще впереди), а в мой год пришла очередь польской редакции Иновещания, которая откомандировала сразу двоих. Вообще-то отправить хотели одного (причем отнюдь не меня), а меня в отделе кадров Гостелерадио поначалу склоняли к учебе в Приштинском университете в Югославии, так как молодых специалистов по албанскому языку (именно его изучали в Приштине) на радио не было, а вещать на идеологического противника как-то надо было (сейчас мало кто помнит, что социалистическая Албания была союзником Китая и значит противником СССР, а передачи албанского радио на русском языке мощно глушились).

Однако я с детства был убежденным полонофилом и этим во время практики в польской редакции Иновещания расположил к себе ее главного редактора Леонида Сергеевича Сигала, поэтому он ходатайствовал за меня перед отделом кадров. Все решило то обстоятельство, что Иосип Броз Тито как раз что-то ляпнул крупно антисоветское, и разнарядка в Приштину где-то (видимо, в КГБ) так и не была утверждена. Короче, в Польшу с нашего курса отправили двоих – меня и Юру Семенова, ныне покойного.

Целый год, помимо обычных занятий на журфаке, мы ездили на Ленгоры и вместе со студентами филфака учили польский язык. Надо сказать, что на филфаке уровень не только студентов, но и преподавательницы нашей группы был удручающим, и мы приехали в Польшу практически не зная языка. А ведь учиться нам предстояло с обычными польскими студентами, изучая на языке весьма сложные материи.

Мы приехали не к 1 сентября, а на месяц раньше, поскольку польское министерство высшего образования вполне логично хотело дать иностранным студентам хоть какие-то предварительные языковые навыки. В течение месяца в городе Люблине группу будущих студентов из СССР с утра до ночи учили языку. И только потом мы разъехались по разным городам. Кстати, никогда не забуду, как я впервые выгрузился из московского поезда на Центральном вокзале в Варшаве, еще до Люблина: вокруг все разговаривали, а я ничего не понимал! Это был шок. Ведь я первый раз в жизни попал за границу.

Мы с Семеновым учились на факультете журналистики и политических наук (WDiNP) Варшавского университета. Единственной политической наукой в Польше тогда был марксизм-ленинизм, но название, видимо, осталось от старых времен, - традиции в университете свято берегли. Как и московский журфак, варшавский был территориально оторван от основной университетской территории. Наше здание было фактически пристроено к костелу, в котором почему-то хранилось сердце Шопена. Не сам Шопен, а только его сердце. (Второй раз я с таким варварством столкнулся в Ялте, когда гуляя с женой в окрестностях Дома творчества писателей, увидел привинченную к скале табличку, сообщающую, что сюда вмуровано сердце поэта Луговского). Collapse )