April 24th, 2009

avmalgin

Вернулись

Прилетели поздним вечером в Москву со всем зоопарком. На этот раз животные были распределены так: Ерофей в багажном отделении (и выехал в Шереметьеве на ленте вместе с чемоданами), Лютик официально был с нами в салоне, а кот летел контрабандой, как и подучили меня френды (при регистрации создать шум и волнение с помощью ребенка, при досмотре трогательно прижать кота к себе, при посадке в самолет замаскировать сумку с котом среди прочей ручной клади, Шереметьево не считается ввиду коррумпированности).

Утром вывел собак на Петровский бульвар. Лютик, мимо которого без улыбки не проходил ни один итальянец, подбежал, виляя хвостом, к бабе в вязаной шапке. Та на него напустилась: "Сволочь! Дрянь! Развели собак!" Здравствуй, Родина!
avmalgin

Из статьи Олега Кашина о Михаиле Полторанине в "Русской жизни"

— Лагерный иврит — это стиль средств массовой информации современной России, — сказал Полторанин, как будто это и есть ответ на мой вопрос. Потом добавил:

— Это выражение было в записных книжках Исаака Бабеля. У него это так незаметно проскочило, но мне врезалось в память, и я тогда сказал у Караулова — мы дали большую свободу журналистам, но этой свободой надо пользоваться нормально. Нормальные люди, нормальные журналисты пользуются этой свободой, чтобы что-то для России сделать, а вот вся эта шпана, которая приходит на телевидение, использует свободу для того, чтобы все обгадить. И вот этот лагерный иврит, этот стиль общения с читателями, со зрителями, может вызвать большую волну сопротивления и волну погромов. Ребята, намотайте себе на ус, — если погромы начнутся, вы сами их и вызвали. Вот что такое лагерный иврит.

Я спросил Полторанина, понимал ли он, что такие слова безусловно не понравятся интеллигенции.

— Интеллигенция — это кто? — спросил меня Полторанин в ответ. Я назвал наугад имя одного из наших авторов. Полторанин поморщился:

— Вы считаете ее интеллигенцией? По-моему, она просто дура. Интеллигенция — это Астафьев Виктор Петрович, друг мой боевой, царствие ему небесное. Это Василий Белов, это Юрий Бондарев, тот же Распутин Валентин. Я их всех собирал у себя в министерстве, они мне говорили: чего ты об Ельцина мажешься, уходи оттуда! А я говорил: чего уходи, я же дело делаю, мы же создаем независимые СМИ...

— Отношение мое к Ельцину и режиму, который он создал, неизменно с 1996 года, — говорит Полторанин. — Я считаю, что этот режим неконституционный с 1996 года, когда Ельцин проиграл выборы. Никто Ельцина не выбирал, они просто узурпировали власть. А теперь уничтожили парламент, из Совета Федерации сделали какую-то сходку, елки-палки, вместо партий — организованные преступные группировки чиновников. Все это антиконституционно, и конституционным путем нечего мечтать поменять власть, — а дальше Полторанина я цитировать не буду, потому что статью за призывы к свержению строя никто не отменял.

Лев Рохлин действительно нашел в Полторанине единомышленника. Полторанин говорит, что Рохлин готовил вооруженный мятеж, собирался отстранить Бориса Ельцина от власти и передать ее «Комитету национального спасения».

— Во главе комитета он хотел поставить Лужкова, и Лужков об этом, конечно, знал, — говорит Полторанин. — А насчет дальнейшего программа была такая — проводятся настоящие честные выборы, отменяются результаты приватизации, и дальше снова все на свои места.

Полторанин — первый из моих собеседников, кто так откровенно рассказывает о Рохлине под запись. Раньше я уже слышал — от отставных генералов, от действующих чиновников, — что-то вроде: «Никто никогда не узнает, какую роль в планах Рохлина играл, например, Черномырдин», или: «Последним, кого убило государство, был Рохлин», но каждый раз собеседники оговаривались: только, мол, не пиши об этом. Полторанин этой оговорки не делает — совершенно спокойно рассказывает, как водил Рохлина в банк «Империал» за спонсорской поддержкой, как за Рохлиным постоянно ездила «Нива» наружного наблюдения, как Рохлин за несколько дней до смерти сказал Полторанину: «Меня заказали»...

В прошлом году в «Русской жизни» основатель журнала «Столица» Андрей Мальгин писал о Полторанине: «Он любил приглашать в свой кабинет главных редакторов и пьянствовать с ними. Пару раз и я там был. Это был какой-то ужас: водку наливали стаканами, закуски не было, некоторые выходили блевать в туалет, а красный как рак Полторанин сидел прочно, как Будда, и разливал себе и гостям бутылку за бутылкой. Смысл в таких встречах был: главные редактора подсовывали Полторанину на подпись челобитные о выделении кредитов, и Полторанин наиболее стойким собутыльникам их подписывал». Я пересказал этот фрагмент Полторанину, Полторанин в ответ обозвал Мальгина дураком и сказал, что пили не водку, а коньяк, и не стаканами, а маленькими рюмочками.

Черт его знает, стаканами или рюмочками, но я бы с Полтораниным, конечно, выпил.
avmalgin

Открытое письмо

29.88 КБ
Немногие понимают сейчас, что слово "открытка" - это сокращение от "открытое письмо", т.е. письмо, где и адрес и текст на одной карточке, не в конверте. Ни у Даля, ни в Брокгаузе и Ефроне этого слова нет. И даже в дореволюционном журнале по филокартии (собирание открыток) открытки называются "открытыми письмами" и никак иначе. Но в обыденной речи оно употреблялось.

Действительно сначала на одной стороне открытого письма (т.е. письма, которое не запечатано в конверт) надо было писать текст, а на другой - адрес. Потом все шире стали распространяться открытки, где одну сторону занимала фотография, и для текста осталось совсем мало места. А сейчас чаще всего открытки покупают совсем не для того, чтобы куда-то отправить, - просто как память о посещении того или иного места.

Первое открытое письмо было выпущено в Австро-Венгрии в 1869 году. Посылать открытки было удобно с фронта, и их активно использовали солдаты во время франко-прусской войны. Некоторые из них стали рисовать на них собственные рисунки. Коммерсантам эта идея показалась здравой, и они стали продавать открытки уже с готовым изображением на ней.

В русско-японскую войну 1905—1907 годов японское и российское военные ведомства параллельно изобрели солдатские открытки с готовым текстом, который следовало лишь подписать и снабдить адресом получателя. Японская солдатская открытка содержала такой текст: "Сообщаю, что я жив, здоров. Адреса не предоставляю, потому что не знаю, где буду находиться завтра, но ваши письма дойдут до меня, если верно перепишете всё, что оттиснуто на почтовом штемпеле. Кланяюсь всем родным и знакомым." Что было напечатано на русской открытке, не знаю.

Появились в конце XIX века "открытые письма" с порнографическими изображениями. В этом случае невозможно было представить, чтобы кто-то додумался послать такую открытку, указав адрес. Это явно уже не письмо. Гиппиус утверждает, что огромную коллекцию порнографических открыток собрал Максим Горький.

Я помню открытки со стерео-изображением, и открытки на ткани, были даже открытки, представлявшие из себя звуковое письмо, - с дыркой посредине. Как только ни изощрялись. И постепенно само словосочетание "открытое письмо" вообще перестало употребляться. А пустые, без изображений, карточки для открытых писем перестали продаваться. Последнее воспоминание: еще в начале девяностых всем подписавшимся на собрания сочинений приходили такие карточки, приглашавшие получить очередной том.

Как и все, что вышло из обихода, "почтовые письма" без изображений, но с напечатанной на них маркой, вызывают легкий приступ ностальгии.