29 сентября 2012

avmalgin

МГУ

Мало того, что они сегодня дали почетного доктора МГУ человеку, отрицающему целые направления естественнонаучных и гуманитарных знаний. Они, оказывается, судя по трансляции события, до сих пор не удосужились соскоблить со своих стен бред классиков марксизма-ленинизма. В результате патриарх весь день в выпусках новостей фигурировал на фоне Карла Маркса, который, как известно, изрек бессмертное: "Религия есть опиум народа" (К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения. Изд. 2-е. Т. 1, с. 415)

Снимок экрана 2012-09-28 в 23.30.39

Я сам выпускник МГУ, но никогда не был на встречах выпускников, как-то не тянет, свою альма-матер считаю филиалом КГБ и худшим проявлением совка, а, проучившись несколько лет в иностранном университете и имея возможность сравнивать, могу сказать, МГУ - это вообще не университет. Поэтому никакого внутреннего протеста у меня не вызвала повальная тенденция последнего времени переименовывать в "университеты" каждый химический или педагогический институт. Они такие же университеты, как и МГУ. То есть это не университеты.

Во-первых, университет - это самоуправляемая организация. Ректоров везде, во всем мире (кроме РФ) избирают, а не назначают в управлении кадров президентской администрации. Причем это касается как частных, так и государственных университетов. Говорят, что именно в 1922 году, когда из России уплыл "философский пароход" с профессорами, вместе с ним из Московского университета уплыла самоуправляемость. Не помню, какой именно этаж (аксакалы подскажут), но один этаж в советское время в высотке на Ленгорах всегда принадлежал КГБ и именно оттуда шло идеологическое управление этим вузом. В 2000-е годы такой механизм управления был полностью восстановлен.

В нормальный университет не то, что спецслужбы, даже обычная полиция зайти не может. Я учился в Варшавском университете при социализме, но даже тогда, когда у нас в общаге кого-то избили и была вызвана милиция, менты долго переминались на пороге - они не могли войти без разрешения студенческого совета. Потом, помню, вьетнамец с нашего этажа женился на чешке. По вьетнамским законам того времени, это означало немедленную депортацию на родину и трудовой лагерь. Представители посольства в сопровождении польских ментов пытались войти в общежитие, но были остановлены студентами. Потом они сидели несколько дней снаружи в засаде, но вьетнамско-чешских Ромео и Джульетту даже не пришлось прятать по комнатам (хотя такое предложение было), кажется, целый год они прожили в полной безопасности на нелегальном положении и даже родили ребенка. Правда, в конце концов их отчислили, так как они не могли посещать занятия. О студенческих комитетах (KOS) конца 70-х и говорить нечего, они, наряду с рабочими комитетами, стали опорой "Солидарности". Вообще случаи, когда полиция в демократических странах вторгалась бы на территорию кампуса и начинала винтить, кого захочет, такие случаи можно пересчитать по пальцам, все они описаны в википедии. Даже в 1968 году, во время студенческих волнений в Западной Европе, когда горели города, полиция доходила до ворот университетов и останавливалась. В России менты, избивающие студентов на их территории, - это в порядке вещей, причем при малейшем шевелении.



В академическом рейтинге университетов МГУ сейчас на 80-м месте. А год назад был на 77-м. А два года назад - на 74-м. А десять лет назад - на 66-м. А в некоторых рейтингах МГУ давно выпал из первой сотни: например, QS Topuniversites дает МГУ 116-е место (в прошлом году было 112-е, а два года назад - 93-е).

Еще несколько мероприятий, подобных сегодняшнему, и этот процесс скатывания вниз уже не остановить.

А хотите я перечислю почетных профессоров МГУ? Пожалуйста:

Аскар Акаев, Ильхам Алиев, Ислам Каримов, Нурсултан Назарбаев, Эмомали Рахмонов, Виктор Янукович, Людмила Зыкина, Юрий Лужков, Сергей Степашин, Зураб Церетели.

Практически цвет мировой науки.
avmalgin

Вести с мест

avmalgin

Московский ОМОН подрался с московским угрозыском

Скандальную драку между сотрудниками столичного полицейского спецназа и операми уголовного розыска ОМВД «Хорошево-Мневники» спровоцировал танец омоновца «с сексуальным подтекстом» - именно так считает жена одного из оперативников, из-за которой и завязалась потасовка.

События разворачивались 5 августа ночью в клубе «Эль Инка» на Октябрьском поле. 26-летней Наталье Е. тот поход в увеселительное заведение запомнился отнюдь не выступлением латиноамериканской группы, ради которого они, собственно, и пришли...

В какой-то момент к Наталье сзади подошел молодой человек и начал отплясывать танец, сопровождающийся неприличными движениями таза.

- Он встал сзади и начал об меня тереться, - продолжает Наташа. - Мой муж отгородил меня, показав, что ему это неприятно и не надо возле меня виться. Молодой человек ушел. Если честно, первый раз мы не обратили на это внимания и продолжили танцевать вместе.

Через некоторое время, по словам Натальи, все повторилось снова.

- Тогда мой муж отвел этого молодого человека в сторону и попытался объяснить, что я его супруга, - говорит девушка. - В этот же момент мужчина схватил моего супруга за шею и повалил на пол, начал его избивать ногами. Длилось все это не больше полутора минут, охрана все увидела и вывела всех на улицу.

Дальнейшее зафиксировала камера видеонаблюдения, установленная у входа в клуб (записи внутренних камер уже уничтожены, и проверить слова Натальи не представляется возможным). Как уверяет девушка, на улице ее мужа вновь начали бить.

- Первый удар нанес один из сотрудников ОМОНа, - сказала девушка. - Он ударил моего супруга! И их было не трое, а человек восемь. Когда я хотела помочь мужу подняться, один из омоновцев ударил меня в грудь. Я упала на землю.


Подробности с видео
avmalgin

Три документа 1938 года

Из письма писателя М.Шолохова И.В.Сталину (16 февраля 1938 года):

Дорогой т. СТАЛИН!

За две встречи с Вами я не смог последовательно и связно рассказать обо всем, что творилось раньше в крае и что происходит в настоящее время. Разрешите сейчас рассказать обо всем этом.
Вы знаете, т. Сталин, что группа вешенских коммунистов стяжала себе плохую славу у Шеболдаева и его окружения. Только теперь стала ясна причина вооружавшая Шеболдаева на борьбу с нами: мы мешали ему вредить, он мешал нам честно работать...
Шеболдаев советовал переменить местожительство, ближайшие соратники его не таясь говорили, что Шолохов — кулацкий писатель и идеолог контрреволюционного казачества, вешенские шеболдаевцы каждое мое выступление в защиту несправедливо обиженного колхозника истолковывали как защиту кулацких интересов, а нач. РО НКВД Меньшиков, используя исключенного из партии в 1929 г. троцкиста Еланкина, завел на меня дело в похищении у Еланкина… «Тихого Дона». Брали, что называется, и мытьем и катаньем!
После того, как в 1934 г. я рассказал Вам, т. Сталин, о положении в колхозах Северного Дона, о нежелании крайкома исправлять последствия допущенных в 1932-33 г.г. перегибов, после решения ЦК об оказании помощи колхозам Северо-Донского округа, — Меньшиков, Киселев и др. окончательно распоясались. Меньшиков установил систему подслушивания телефонных разговоров, происходивших между мною и Луговым, завел почти неприкрытую слежку за нами; вкупе с Киселевым и др. они стали на бюро РК открыто срывать любое хозяйственное или политическое предложение, исходившее от Лугового или меня. Работать стало невозможно...
Тройка шеболдаевских порученцев, ведя безпринципную борьбу с нами, не брезговали ничем. Летом 1936 г. они стали посылать на мое имя и на имя моей жены гнусные анонимки, порочащие меня как коммуниста и человека. Как-то я сказал об этом, и Тимченко, улыбаясь, предложил свои услуги, чтобы расследовать это дело и найти автора письмишек. Я отказался от его услуг, будучи твердо убежденным, что именно он является автором этих нечистоплотных произведений...
Отношения наши к тому времени настолько определились, что когда Тимченко попросил сообщать ему, куда я еду, якобы для того, чтобы принимать какие-то меры охраны, я, смеясь, ответил поговоркой: «Избавь боже от таких друзей, а с врагами сам управлюсь». Что уж тут было в кулак шептать…
С 1936 г. дело пошло быстрее. Подвернулся случай расчитаться с нами простым и безопасным способом — началось по краю выкорчевыванье врагов...
11 июня на краевой партконференции Шацкий сказал мне: — «Сидят твои друзья, Шолохов. Показания на них сыпят вовсю! Но по Вешенской это — только начало… Там будут интересные дела. Вешенская еще прогремит на всю страну!» Я ответил ему, что арест Лугового и Логачева ошибка, но вернее всего, — действия врагов. Шацкий, смеясь, спросил: — «Это не в мой ли огород камешек? Слушай, не выйдет! Я проверен. Можешь судить уж по одному тому, что меня брал к себе на ответственную работу Н. И. Ежов, и Евдокимов с огромным трудом выпросил меня у ЦК».
В конце июля член партии, красный партизан в прошлом, Тютькин И. при встрече, волнуясь, сообщил мне, что его сын Тютькин А. работающий секретарем Вешенского РО НКВД слышал, как Тимченко, допрашивая арестованного казака — участника окружного казачьего хора, созданного врагами народа Касиловым и Лукиным, вынуждал арестованного дать показания на меня, будто бы я уговаривал этого казака совершить покушение на кого-либо из членов правительства при поездке хора в Москву. Я имел неосторожность сообщить об этом возмутительном случае секретарю РК Капустину. Ровно через два дня после моего разговора с Капустиным Тютькин А. был арестован, как враг народа. До сих пор содержится в Миллеровской тюрьме...
Красюков, с арестом которого начался открытый поход против вешенцев, был отправлен через Миллерово в Ростов, во внутреннюю тюрьму УНКВД. 23/11-36 г. его арестовали, с 25/11 начались допросы. На первом же допросе продержали 4 суток подряд. В течение 96 часов ему дали поесть два раза. Не спал он за это время ни минуты.
О чем спрашивали сменявшиеся по очереди следователи — лейтенанты Топильский, Марков и сержант Бобров? Заставляли показывать на «троцкиста» Слабченко, на Корешкова, вымогали показания о вражеской работе, которую Красюков, якобы, вел. С января 1937 г. начали допрашивать обо мне, о Луговом, о Логачеве. Через короткие передышки, измерявшиеся часами, снова вызывали на допрос и держали в кабинете следователя по 3–4-5 суток подряд. Следователи в один голос говорили, что Луговой и Логачев арестованы, что они уже дали показания, грозили расстрелом, морили безо сна. Не добившись желательных им показаний, 17/3-37 г. Красюкова бросили в карцер — каменный мешок 2 метра длинины[10] и полутора м. ширины, сырой, абсолютно темный. Спал на голом полу. Пробыл в карцере 22 суток. И снова истощенного, замученного, еле державшегося на ногах под руки притащили в следовательский кабинет, и снова допрашивали по 3–4 суток. 25/4 вызвал нач. отделения СПО капитан Осинин. Короткий разговор:
«— Молчишь? Не даешь показания, сволочь? Твои друзья сидят. Шолохов сидит. Будешь молчать — сгноим и выбросим на свалку, как падаль!»
Допрашивали, не разрешая садиться. Стоял до тех пор, пока держали ноги, потом ложился на пол и поднять не могли уже никакими пинками. Не было такого издевательства, которому Красюкова не подвергали бы: неслыханные ругательства, плевки, отказ выпускать в уборную, допросы с запрещением садиться по полсуток, допросы без сна по 3–5 суток, голод, — вот что входило в систему следствия.
После того, как следователи убедились в том, что из Красюкова выжать желательных для них показаний не удастся, его отправили в Ростовскую тюрьму. Летом сидел в камере построенной на 8 человек, но в которую ухитрились поместить 60 заключенных. Спали на полу «валетами», лежа только на боку, в полусогнутом положении, при чем если надо было повернуться на другой бок одному, то поворачиваться вынуждены были все 60. Жара была такая, что по словам находившегося в камере кочегара, превосходила во много раз жару в машинном отделении парохода. По очереди подползали к дверной щели, чтобы хоть несколько раз глотнуть затхлого, но прохладного воздуха из коридора.
Никакими пытками Красюкова не могли заставить клеветать на себя и других. И когда ему говорили, что он издохнет в тюрьме, — он отвечал: «— И помирая буду говорить: да здравствует коммунистическая партия и советская власть! А вы, фашисты, смотрите и учитесь, как надо умирать честным коммунистам!»
В сентябре его отправили в Миллерово. Из 20 суток, проведенных там, 18 он пробыл на допросах. В Миллерово по указанию Сперанского его допрашивали по 6 суток подряд, не давали сутками воды, по трое суток не давали есть. Довели до того, что он заболел кровавым поносом и если б не подоспел вызов в Москву, то он, наверняка, умер бы в Миллеровской тюрьме. Всего просидел он в тюрьме 11 с половиной м-цев.
О своем состоянии в тогдашнее время Красюков говорит так: «— Самая страшная пытка, — это лишать сна. Приходилось изо всех сил бороться с собой, чтобы не пойти на соблазн легкой смерти, не дать любое показание, какое от меня вымогали. В такие минуты, когда просиживал или простаивал в кабинете следователя по 5 безконечных суток, расстрел или другое наказание казались избавлением. Поддерживала вера в правоту своего дела, а поэтому и выбрал самую тяжелую смерть: решил лучше умереть замученным, чем лгать на себя и на других».
Лугового с момента ареста посадили в одиночку. Допрашивали следователи Кондратьев, Григорьев и Маркович. Метод изнурения заключенного был тот же, но с некоторыми отступлениями. Так же допрашивали по несколько суток подряд, сажали на высокую скамью, чтобы ноги не доставали пола, и не приказывали вставать в течение 40–60 часов, потом давали передышку в два-три часа и снова допрашивали. Луговой выстаивал по 16 часов, руки по швам, перед следовательским столом. К вариациям допроса можно отнести следующее: плевали в лицо и не велели стирать плевков, били кулаками и ногами, бросали в лицо окурки. Потом перешли на более утонченный способ мучительства: сначала лишили матраца на постели, на следующий день убрали из одиночки кровать; чтобы предохранить больные легкие от простуды, т. к. лежать надо было на голом цементном полу (Луговой болен туберкулезом), он подстилал под спину веник, — взяли и веник из камеры. Затем против одиночки Лугового поместили сошедшего с ума в тюрьме арестованного работника КПК Гришина, и тот своими непрестанными воплями и криками не давал забыться и в те короткие часы, когда приводили с допросов. Не помогло и это, — перевели в карцер, но карцер особого рода, клоповник. В наглухо приделанной к стене кровати кишели, по словам Лугового, миллионы клопов. Ложиться на полу строжайше воспрещали. Лежать можно было только на этой кровати. Но освещение в камере было так искусно устроено (затененный свет), что вести борьбу с клопами было абсолютно невозможно. Через день тело покрывалось кровавыми струпьями и человек сам становился сплошным струпом. В клоповнике держали неделю, затем снова в одиночку. Вымогание ложных показаний, «подавление психики» арестованного достигалось и таким путем: среди ночи в камеру приходил следователь Григорьев, вел такой разговор: «— Все равно не отмолчишься! Заставим говорить! Ты в наших руках. ЦК дал санкцию на твой арест? Дал. Значит ЦК знает, что ты враг. А с врагами мы не церемонимся. Не будешь говорить, не выдашь своих соучастников, — перебьем руки. Заживут руки, — перебьем ноги. Ноги заживут, — перебьем ребра. Кровью ссать и срать будешь! В крови будешь ползать у моих ног и, как милости, просить будешь смерти. Вот тогда убьем! Составим акт, что издох и выкинем в яму».

Читать дальше...Свернуть )
avmalgin

Каким бывает черный пиар

Оригинал взят у mumm в post
original Спасибо за работу

© РИА НОВОСТИ/Алексей Филлипов

29.09.2012, Россия | Работники коммунальных служб города Химки приняли сегодня участие в агитационной кампании в поддержку кандидата на пост мэра города Олега Шахова.

Читать дальше...Свернуть )