January 21st, 2013

avmalgin

Сто лет песне

Песня El Cóndor Pasa ("Полет кондора") написал в 1913 году перуанец Даниэль Аломия Роблес (русская Википедия сообщает, что в 1912-м, но это ошибка). Вообще-то он написал целую "сарсуэлу" (музыкальное представление) о перуанских шахтёрах и о том, как их угнетают иностранные горнодобывающие компании, а "Полет кондора" был там одной из музыкальных тем. Согласно оригинальной партитуре Роблеса, El Cóndor Pasa звучала так:



Всемирно известной эту мелодию сделал Пол Саймон, участник дуэта Simon & Garfunkel. Он услышал ее в Париже в 1960 году на концерте группы Urubamba (впоследствии переименованной в Los Incos), написал на нее английский текст, но записал ее вместе с Гарфункелем только десять лет спустя - в 1970 году. Саймон был уверен, что это народная песня, сыну Роблеса пришлось доказывать свои права в суде. В момент, когда пластинка увидела свет, дуэт распался, и в дальнейшем каждый из участников пел ее уже самостоятельно. И до сих пор поют, кстати. Снова в дуэте.



Песня была переведена на разные языки, ее пели известные исполнители.
El Cóndor Pasa на итальянском, французском, немецком, голландском, португальском, венгерском, китайском, чешском, сербскохорватском языках.

Collapse )
avmalgin

Охрана курятника поручена лисице

avmalgin

Ньюсмейкер

Сайт "Единой России" сегодня удивительно однообразен:

11:47 / Яровая призывает усилить контроль за оборотом оружия
12:10 / Яровая предложила изучить вопросы ярмарочной торговли в регионах
13:22 / Яровая привела аргументы ужесточения наказания за пьяную езду
avmalgin

Какой еще диалог?

Поразительно, но до сих пор всюду читаю призывы к оппозиции вступить в диалог с властью:

"...нынешняя оппозиция уперлась гордым рогом и однозначно заявила, что ни о чем с этой властью договариваться не станет. О каких переговорах может идти речь, если прогулка с писателями сменилась маршем против негодяев, а затем маршем против палачей... Политика — это не только концентрированное выражение экономики, но, прежде всего, умение мирно договариваться с политическим противником".

И всё в таком роде.

Лучше всего ответил на это мудрый Владимир Буковский (которому, кстати, недавно исполнилось 70 лет, кто-нибудь это заметил?):


- Нынешние российские споры о возможности переговоров с режимом «жуликов и воров», на мой взгляд, упускают из виду самую суть проблемы.
Все мы понимаем, что речь идет не просто о жуликах и ворах, но и убийцах; однако сказать об этом вслух пока осмелились, кажется, лишь Алексей Навальный и Андрей Некрасов.

Этот режим стоит на крови в самом прямом смысле слова.
Он и начинался с преступлений против человечества, со взрывов жилых домов, с геноцида в Чечне.
Все время, пока этот режим существовал, он убивал людей: Старовойтова, Щекочихин, Юшенков, Политковская, Литвиненко, Эстемирова, Маркелов, Бабурова, Червочкин, Аушев, Магнитский – лишь самые известные из его жертв. Пока эти преступления не расследованы, пока виновные не предстали перед судом, мы не сможем сказать, что покончили с кремлевской бандой.

Почему же, столь охотно (и справедливо) обвиняя режим в коррупции, лжи, фальсификациях, провокациях, и даже узурпации власти, многие так и не решаются говорить о самых страшных его преступлениях?
Бесспорно, выдвигать такие обвинения – тяжелая ответственность. Предположим, с жуликами и ворами еще можно договориться миром: пусть, мол, вернут награбленное и идут на все четыре стороны. Но если речь идет об убийствах, вернуть украденные жизни невозможно – а стало быть, невозможен и компромисс с убийцами.
Когда у народа украли Газпром, Лукойл и голоса на выборах, народ может простить воров. Убийц же прощать некому. Живые не вправе это сделать.

Это отнюдь не вопрос отвлеченной морали – это и вопрос практической политики.
Не случайно главные лозунги общественного протеста сейчас сформулированы в терминах, так сказать, уголовного права. Страна восстала не против чьей-то политики, не против какой-то идеологии, а именно против уголовщины во власти. Такая революция не может закончиться «круглым столом» – по сути, сделкой преступников с правосудием. Она может закончиться только судом. В худшем случае – самосудом.

В этом смысле попытки «наладить диалог» с властью не просто вредны, но самоубийственны.
Десятки и сотни тысяч людей выходят на улицы требовать правосудия, а отнюдь не «круглого стола» с кремлевскими паханами. Любые переговоры в такой ситуации будут восприниматься как преступный сговор; тот, кто на такие переговоры пойдет – как сообщник мафии. Прожив достаточно долгий исторический период при мафиозном режиме, российский народ вполне тонко понимает этику бандитских разборок. Применить это знание к своей нынешней конфронтации с Кремлем для нас и естественно, и оправданно. Прав был умирающий Дон Карлеоне, наставляя своего молодого наследника: войны не избежать, и первый, кто предложит тебе вступить в переговоры с врагом, есть предатель. А народ наш и «Крестного отца» смотрел, и что еще важнее, прожил жизнь в России. Доверия к политикам у общества и сейчас-то немного. Болтовня же о «диалоге с властью» подорвет это доверие окончательно.

Столь жесткое отношение к самозванным переговорщикам вполне оправдано - в том числе, и нашим историческим опытом.
Так-то вот, свои четверть века назад, демократическая оппозиция потратила решающие годы на «диалог» с издыхающей советской властью. В результате номенкратурные жулики и воры успели спокойно переквалифицироваться в «демократы», и в этом новом качестве остались у власти. Вроде бы, диалог был нужен для того, чтобы смена режима прошла мирно, бескровно. Прошло лишь несколько лет, и обнаружилось, что вместо смены режима произошла лишь смена декораций: те же самые бандиты, переодевшись в другую униформу, принялись убивать и пытать людей в Москве, в Чечне, в отделениях милиции по всей России...
Хороша «бескровная революция» - реки крови, а свободы с демократией как не было, так и нет.

Да и польский «круглый стол» трудно считать позитивным историческим опытом.
Вспомним: режим тогда выторговал себе, помимо прочего, две трети мест в сейме и президентский пост на переходный период. И конечно, польская номенклатура потратила этот переходный период на то, чтобы укрепить свои позиции, остаться на плаву (при деньгах, при власти, при прессе) в новой Польше. «Круглый стол» затруднил и замедлил выздоровление страны на целое поколение. Как впоследствии выяснилось из архивов, никакой реальной нужды оппозиции идти на уступки на тот момент не было. Сам Ярузельский признавал тогда в своем кругу, что кабы не «круглый стол», его режим не продержался бы и нескольких месяцев. Характерно и то, что в конце концов – пусть двадцать лет спустя – полякам все же пришлось посадить Ярузельского сотоварищи на скамью подсудимых.

Классический пример быстрого и без рецидивов избавления страны от тоталитарной заразы – послевоенная Западная Германия.
Конечно, ее выздоровление стало возможным только благодаря Нюрнбергскому процессу. Только вскрыв и осудив все преступления режима, страна может двигаться вперед. Польше потребовалось почти двадцать лет, чтобы убедиться в этом и на собственном опыте. Какой-нибудь Камбодже потребовалось более тридцати лет – но и лидеров «красных кхмеров» тоже в конце концов пришлось судить. Россия, не решившись в свое время устроить суд над советским режимом, заплатила за это дороже всех. Хотелось бы надеяться, что на сей раз мы не повторим той же ошибки. Но несомненно и то, что кремлевская мафия постарается любой ценой предотвратить такой суд.

Они не те люди, которые станут героически отстреливаться до последнего патрона.
Но свой последний козырь – реальную или мнимую угрозу кровопролития – они используют сполна. Скорее всего, именно на то, чтобы загнать нас за «круглый стол» - что будет означать, как минимум, иммунитет для целого ряда кремлевских паханов. А ведь иммунитет - это не просто цивилизованный отказ от мести; это еще и отказ от расследования их преступлений. Пусть даже они бросят на пики стрельцам парочку самых ненавистных бояр – скажем, Чурова и Путина (этого последнего, кстати, им в любом случае опасно оставлять в живых – он слишком много знает, и если дело дойдет до суда, вполне может выдать подельников); но еще у многих тысяч жуликов и воров на лбу не написано, что они жулики и воры. Тут нужно объективное расследование и справедливый суд; иммунитет же будет означать для них вечную презумпцию невиновности. Произойдет смена лидеров, какие-то косметические реформы, но не смена режима. «Лубянская преступная группировка» опять извернется и останется у власти, незаметно украв и эту революцию. На то они и жулики, и воры.

Словом, если состоится такой «круглый стол», то круглыми там будем только мы - круглыми идиотами, сумевшими прозевать дорогой ценой завоеванную победу.
И когда поднимутся по всей стране новые «приморские партизаны», вершить на свой лад украденное у них правосудие – кто их осудит? Виноваты будут не они, а самозванные лидеры революции, предавшие ее справедливые требования; кричавшие вместе с народом «не забудем, не простим!», и тут же побежавшие торговать забвением-прощением в обмен на министерские портфели.

Не о «круглом столе» нам сейчас надо думать, а о своем собственном долге перед страной и историей: осуществить правосудие, причем в цивилизованных формах.
По счастью, пока высоколобые московские политики все еще тешатся иллюзиями, нашлись в стране и более ответственные люди. В регионах уже началось движение за избрание общественных трибуналов для расследования и правовой оценки преступлений режима. Даже без карательных полномочий, такие трибуналы помогут избежать самосуда с одной стороны, и безнаказанности с другой. Конечно, наравне с региональными, понадобится и всероссийский трибунал для расследования наиболее масштабных преступлений режима. Начинать несомненно надо с его первородного греха – взрывов домов в 1999 году, который и привел режим к власти. Если для расследования пока недостаточно фактов и доказательств, вполне законным требованием станет выдача документов, свидетелей и подозреваемых для таких расследований. А начинать эту работу надо сейчас. Завтра уже может быть поздно.

Конечно же, режим будет защищаться – ожидать легкой победы после всего лишь пары митингов наивно и безответственно.
Уже сейчас режим находится в положении знаменитой путинской крысы, загнанной в угол. Много лет назад, поглядев в крысиные глаза, Путин увидел свое будущее – и если он не вполне понял тогда смысл пророчества, он несомненно понял его в минувшем декабре. Вопрос теперь лишь в том, дадим ли мы крысе возможность броситься на нас, или ударим первыми. И если уж бить, то бить надо в самое уязвимое место. Чем быстрее мы эту крысу прикончим, тем безболезненнее это пройдет для страны.

Не будем себя обманывать: конфронтация с властью неизбежна, к ней надо готовиться, и если нам нужен сейчас польский опыт, то не «круглого стола», а противостояния военному положению.
Надо быть готовыми к тому, что режим попытается интернировать оппозиционных лидеров и активистов, в центре и на местах. Подготовить себе на этот случай резервные квартиры, телефоны, выход в интернет, простые средства печати. Надо быть готовыми и к тому, что интернет и мобильная связь будут на какое-то время вообще отключены - и подготовить альтернативные средства коммуникации. Приготовиться надо и к тому, что оппозиционные СМИ не смогут функционировать – и заранее договориться об экстренных средствах информации и организации.

Конфронтации не избежать - думать надо о том, как избежать крови.
Переговоры тут ничем не помогут, как не помогут переговоры с загнанной в угол крысой. Допустим, выторгуете вы у них обещание не использовать силу – кому это обещание поможет, кто ему поверит? Пока в Кремле сидят серийные убийцы, опасность кровопролития никуда не денется. Спасать страну, спасать невинные жизни надо не вместе с ними, а от них. Если режим еще достаточно силен, чтобы отбиться от революции, то на существенные уступки он не пойдет, а переговоры использует, чтобы расколоть и скомпрометировать оппозицию. Если же режим достаточно слаб, чтобы договариваться всерьез, то на уступки не должны идти мы. Тогда уже надо требовать безоговорочной капитуляции. Нельзя допустить, чтобы революция стала кровавой; но нельзя допустить и того, чтобы она стала фальшивой. Как показывает опыт, фальшивая революция тоже оборачивается большой кровью.

Конечно, предвидеть все сценарии событий невозможно.
Надо только помнить, что мы имеем дело с лжецами и преступниками, веры им нет, компромисс с ними невозможен. Как и освобождение политзаключенных, как и честные выборы, расследование преступлений режима не может быть предметом торга. Это – непререкаемая, ясно высказанная воля народа, и любые уступки по этим вопросам будут вполне справедливо восприняты как предательство. А пока режим не готов капитулировать, говорить с ними вообще не о чем. С моей точки зрения, простой и логичный ответ на все эти вопросы уже давно дал Иван Андреевич Крылов:

«Ты сер, а я, приятель, сед,
И волчью вашу я давно натуру знаю;
А потому обычай мой:
С волками иначе не делать мировой,
Как снявши шкуру с них долой».

ОТСЮДА
avmalgin

Возвращение соседа

Фирма "Мелодия" поглощена борьбой с британской группой Ultrabeat, выпустившей ремикс песни Б.Потемкина "Наш сосед".

Снимок экрана 2013-01-21 в 12.38.51

В клипе Ultrabeat песню "Da Bop" задорно поет в образе Эдиты Пьехи молодая певица. На одном из музыкальных форумов прочитал, что это некая Полина Гриффис. (В другом месте утверждается, что исполнительница Sophia Lolley, записавшая также и английский вариант).



Кстати, можно сравнить с оригиналом.



Насчет прав "Мелодии" на эту песню можно было бы поспорить. Вдова композитора Надежда Борисовна и его дочь Анна живут в США. Думаю, им стоит разобраться в этом вопросе. Тем более британский "Наш сосед" неожиданно стал популярным в Европе. Я сам с удивлением слышу его в машине в эфире итальянских FM-станций, в Голландии песня добралась до четвертого места в Single Top 100, а в Австрии в топе синглов заняла восьмое место.

Интересно, что Пьеха не была первым исполнителем песни "Наш сосед". Эту песню Потемкин сначала отдал Михаилу Бутману (отцу саксофониста Игоря Бутмана).

Кстати, несколько лет назад "Наш сосед" уже попадал в алчные лапы западных музыкантов:



И для комплекта - каверы времен молодой Пьехи:

avmalgin

МИД угрожает

Российский МИД на своем сайте сообщает:

21 января заместитель Министра иностранных дел Российской Федерации С.А.Рябков встретился с Послом США в Москве М.Макфолом... Внимание М.Макфола было привлечено к недопустимому положению, сложившемуся в связи с вынесением американским федеральным судом противоречащего международному праву решения о наложении штрафа на Российскую Федерацию в связи с «делом Шнеерсона».
С нашей стороны было подчеркнуто, что возможные попытки использовать этот юридически ничтожный судебный вердикт для посягательства на российское государственное имущество на территории США вынудят российскую сторону предпринять жесткие ответные действия.


Интересно, они действительно полагают, что в США администрация может влиять на решения судов?

Лучше бы МИД, наконец, нанял адвоката и включился в процесс. То они обижаются, что их не зовут в американские суды (и по этой причине отменяют усыновление сирот), то не приходят, когда их действительно приглашают.

Ну и какие тут могут быть "жесткие ответные действия"? Из Кремля скомандуют какому-нибудь суду арестовать американское имущество?
avmalgin

"Они могли бы увезти всех российских сирот"

В "Новой газете" опубликовано интервью с сотрудником американского агентства по усыновлению Adoptions Together, работавшего в России. Теперь, когда ему нечего терять, он с полной откровенностью рассказал о том, как был устроен этот бизнес. Небольшие фрагменты:

– Первые агентства по усыновлению пришли в Россию летом 1991 года. Правовой базы специально для международных усыновлений в Советском Союзе, разумеется, не было, и, с одной стороны, усыновлению иностранцами русского ребенка ничто в законе не препятствовало, но, с другой, сама идея усыновления за границу казалась чиновникам настолько дикой, что они опасались даже разговаривать на эту тему.

— Чиновники не верили, что американцы собираются усыновлять детей с благими целями?

— Поначалу — нет, но году к 92-му они уже убедились, что это дело нужное и чистое. Правда, у меня был случай уже году в 95-м, когда в Сибири американцы усыновили ребенка-калеку. У него не было одной руки, череп был сильно деформирован… И уже после того, как родители его забрали и глава органов опеки этого города получила свою обычную мзду, она спросила меня: «Ну а теперь все-таки скажи честно, что они с ним сделают?» Миф о продаже детей на органы тогда еще жил.

— Приходилось ли вам платить чиновникам?

— Всегда. Чтобы усыновить ребенка, нужно не по одному разу обойти штук 10 разных учреждений в разных городах: отдел опеки, больницы, ОВИРы, ЗАГСы… На каждой стадии нет механизма, который бы гарантировал, что твои документы будут переходить по инстанциям, то есть что кто-то просто будет перекладывать бумажки с одного стола на другой. Бумажки всегда двигались только с помощью денег.
Платить чиновникам, чтобы они нарушали закон, мне не приходилось, только чтобы они его соблюдали...

— Сколько денег уходило на взятки?

— В 91-м году можно было уложиться в $2,5 тысячи за усыновление одного ребенка. К 2000-му это обходилось уже в $8—10 тысяч.

— Платить приходилось ежемесячно? Или за каждое усыновление?

— Чаще за каждое усыновление. Я несколько раз в год объезжал областные центры и, зная, сколько усыновлений там было, оставлял соответствующую сумму. Обычно это выглядело так: мы сидим с региональной чиновницей, я справляюсь о ее здоровье, она жалуется, как много работы, как ей тяжело, какие вокруг все продажные. В это время я двигаю ей по столу конверт, она убирает его в ящик, и беседа не прерывается.

— Кстати, можно ли считать усыновление достаточно крупным бизнесом, чтобы его запрет вызвал бунт тех, кто теперь потеряет доход?

— Боюсь, что нет. По моей оценке, за год в России на международных усыновлениях распиливается 20—30 млн долларов. В начале 90-х за такие деньги шла борьба, но по сегодняшним меркам это немного...

— По закону всегда можно было усыновлять только больных детей?

— В законе этого не было никогда! Критерий такой: иностранцам можно усыновлять детей, сведения о которых уже полгода находятся в национальном банке данных и для которых за это время не нашлось российских усыновителей. Конечно, эти дети, скорее всего, будут больными. Конечно, американские усыновители — как и русские — хотят найти ребенка поздоровее, но в конечном итоге усыновляют и инвалидов без конечностей, и ДЦПшников. Отчасти в этом и заключалась моя работа: грубо говоря, «втереть» им больного ребенка. Нередко для этого агентство отказывалось от оплаты своих услуг. Вот только взятки приходилось раздавать в полном объеме и в таких случаях.

— Насколько тяжелые болезни обычно бывают у детей?

— Здоровых детей в приютах нет, их медицинские карточки всегда выглядят страшно. Но за годы я понял, что диагнозы «перинатальная энцефалопатия», «синдром острой пирамидальной недостаточности», «гидроцефалия» и тому подобные обычно не означают ничего, их пишут на всякий случай. При этом у 99% детдомовцев к трем-четырем годам есть задержка речевого и психомоторного развития. У большинства тех, кто постарше, — «выраженная задержка развития» и нередко олигофрения. Если ребенка усыновят лет до четырех, отставание в развитии может быть наверстано быстро. В 4—8 лет ситуация уже сложнее, но еще поправима. Если же ребенок прожил в детдоме с рождения и до школьного возраста, то в 90% случаев поезд уже ушел: к 8—10 годам отставание в развитии, как правило, появляется целый букет психических отклонений. К семье такие дети привыкают с большими трудностями.
Вообще, сирот необходимо спасать из детских домов как можно раньше! Каждый лишний месяц там по последствиям равен месяцу, проведенному… ну, например, в Чернобыле.

— Но, видимо, в семье большая часть болезней проходит?

— Конечно. Вообще вы понимаете, что мы живем в стране, где заячья губа — это повод отказаться от ребенка? При мне усыновили около сорока таких детей. Или, к примеру, я помню ребенка, который рос в семье, был любимым сыном. А в три года упал лицом в электрический камин, получил страшные ожоги — и отправился в детдом.
Я видел много глухонемых. В детдомах не учат языку жестов, такие дети полностью лишены общения и уже годам к пяти 99% из них становятся идиотами в медицинском смысле слова. Их можно спасти, только если усыновить совсем рано, лучше всего до года. В моей практике было не меньше 20 случаев, когда американские глухонемые усыновляли глухонемого русского ребенка. В Америке они не считаются инвалидами, вырастают ничуть не менее образованными и обеспеченными, чем все остальные, женятся чаще внутри своей среды и усыновляют тоже глухонемых. Таких семей много, достаточно, чтобы забрать всех глухонемых из русских детских домов. Теперь же, спасибо Госдуме, глухонемые дети имеют все шансы окончить свою жизнь в «доме хроников» в совсем молодом возрасте — долго там не живут. Даже не знаю, к счастью или к несчастью.

— Много ли русских детей проходило через ваше агентство?

— В 90-е, когда законодательный климат был благоприятным, — до ста в год. Но к 2000-м процедура настолько усложнилась, что количество усыновлений стало снижаться, через нас проходило от силы 25 детей в год, и мое агентство переключилось на Китай, Вьетнам, Украину и другие страны.
Тем не менее русских детей все равно забирали. В США есть около двух миллионов waiting families — семей, которые по много лет ищут возможность усыновить ребенка. В принципе они могли бы увезти всех русских сирот. Просто им это никогда не давали сделать.

ПОЛНОСТЬЮ ЗДЕСЬ
avmalgin

Заявление

avmalgin

Процесс постепенно распространяется по Европе

avmalgin

Еще

Трехлетнего сироту из Петербурга, от которого 9 раз отказались усыновители, не пустили в приемную семью в США

Как сообщает сайт детского омбудсмена Светланы Агапитовой, после принятия закона, запрещающего гражданам США усыновлять российских сирот, в Санкт-Петербурге семеро детей остались в «подвешенном» состоянии: судебные решения по ним были приняты еще в декабре, однако вступать в законную силу они начали лишь в январе, когда закон также вступил в силу...
Трехлетний малыш из психоневрологического дома ребенка №4, возможно, никогда не узнает, что такое семья.
Мальчик появился на свет недоношенным с целым «букетом» заболеваний: поражением центральной нервной системы, пороком сердца, сходящимся косоглазием, в младенчестве перенес гнойный менингит. Мать отказалась от сына после рождения. Близкие и родственники ни разу не пришли его навестить. В общей сложности, российские усыновители 9 раз давали отказ от ребенка.
Около года назад с малышом начали общаться Филлип и Энн – семейная пара из США. За это время супруги так привязались к сироте, что решили официально стать его родителями и забрать к себе на родину.
Новый закон грозился расстроить все их планы, но решение суда уже было принято. А значит, семье должны были позволить вывезти ребенка.
Но сегодня, 21 января 2013 года, Санкт-Петербургский городской суд получил сообщение о том, что прокуратура подала апелляционное представление. Хотя 21 декабря, когда принималось решение об усыновлении, возражений у надзорного органа не было.
Таким образом, выезд мальчика из дома ребенка откладывается на неопределенное время. Если Верховный суд удовлетворит апелляцию прокуратуры, малыш-сирота в десятый раз потеряет шанс обрести семью.


То есть сволочи нагадили в последний день. Боялись не успеть. Когда наверняка за ребенком уже прилетели родители с билетом для него.
Ну отвяжитесь хотя бы от этих нескольких детей. Вы же их живыми в землю закапываете.