19 сентября 2019

avmalgin

Подумалось

Эти скоты совершенно не учитывают, что существует интернет, который опровергает их ложь. Они все еще живут в эпоху газеты "Правда" и телевизионной программы "Время".

Вот сейчас глава Росгвардии Золотов высказался, что, мол, лучше бы Устинову дать не реальный срок, а условный. А освободившиеся три с половиной года накинуть дополнительно Синице, который якобы призывал убивать детей и жен росгвардейцев.

Во-первых, почему нужно давать условный срок полностью невиновному человеку? А во-вторых, Синица в своем злополучном твите НЕ ПРИЗЫВАЛ убивать ни детей, ни мусорских жен. Там вообще нет ничего в форме призыва к чему-либо.

Дядя, сейчас 2019 год, и у всех, кроме тебя, есть интернет, и там есть видео с задержанием Устинова, и копия твита Синицы.

Можно было бы не обращать внимания на бредни нафталинного дедушки, если бы он реально не был опасен для общества. А Золотов чрезвычайно опасен.
avmalgin

Лицо шестидесятых



Сегодня исполнилось 70 лет британской актрисе, модели и певице Twiggy, ставшей иконой стиля шестидесятых. Ее снимали лучшие фотографы и кинооператоры, модные дома соревновались за право ее одевать, она снялась в десятках фильмов, ей подражали миллионы девушек по всему миру.

Пользовавшаяся сумасшедшей популярностью на Западе, в 1977 году Твигги приезжала в СССР, что прошло незамеченным для советской публики, которая о ней никогда не слышала.

avmalgin

Мир тесен

В том, что мир тесен, я убеждался многократно. Судите сами.

В детстве я мечтал стать журналистом, и стал им. Ни в семье, ни в ближайшем окружении родителей не только журналистов, но даже гуманитариев не наблюдалось. Журфак считался блатным факультетом, и не было никого, кто мог бы оказать мне протекцию. К тому же для поступления нужны были публикации в печати, а ни в какие редакции я не был вхож.

Заранее, за год, я записался на подготовительные курсы и после школы на электричке из своего Зеленограда ездил слушать лекции Розенталя, Татариновой и прочих профессоров, которым следующим летом мне предстояло сдавать экзамены. Еще я поступил в школу юного журналиста, где со школьниками занимались студенты журфака. Я хотел работать на радио, а все почему-то в газетах. Поэтому радио-группа там была одна, а газетных много. Специальность нам там преподавали Лапшин и Славкин (Лапшин впоследствии утонул, к сожалению), а русский язык и литературу – девушка с первого курса Медникова. Марина ее звали.

Я очень благодарен Марине за то, что учила нас, школьников, по университетской программе. Например, я узнал от нее, что такое субстантивация прилагательных, и надо же такому случиться, именно этот вопрос оказался во вступительном билете. А сидел передо мной на экзамене лично Дитмар Эльяшевич Розенталь. И он мне потом говорил, что был уверен, что на этот дикий вопрос ни один школьник ответить не сможет. А я ответил.

Еще спасибо Марине за то, что она отнесла мое выпускное сочинение Юре Щекочихину в «Комсомолку», а Щекочихин – раз! – и его напечатал там у себя в «Алом парусе». Для вступительной комиссии публикация не в какой-то районной газете, а в самой «Комсомольской правде» была большим плюсом. А с Юрой меня связали на долгие годы дружеские отношения, вплоть до его трагической смерти. Их не омрачило даже то, что я наехал на Лебедева-Кумача, уличив его в плагиате, а Юра жил в его мемориальной квартире на улице Горького, так как был женат на внучке сталинского стихотворца.

Марина вращалась в кругу великолепных девушек, которые, как мне, школьнику, казалось, были представительницами золотой молодежи. Особенно я обратил внимание на одну, на которой спустя десять лет женился и по сей день живем в мире и согласии. Чтобы понравиться девушкам, я убедил родителей поехать со мной на станцию Сходня, где, как доложила разведка, выбросили в продажу югославские желтые мужские ботинки на платформе. Они стоили безумных денег, а местные, наверное, их не покупали еще и в силу того, что они были уж слишком вызывающими. Матушка отдала за них всё, что у нее было с собой в кошельке. Я потом спрашивал у жены, помнит ли она эти ботинки. Нет, говорит, не помню. А жаль: я так старался.

По окончании вступительных экзаменов на двери факультета вывесили списки принятых. Там я себя не нашел. Мне не хватало пол-балла. Проходной был, кажется, 19, а я набрал 18,5. Удрученный, я пошел забирать документы в приемную комиссию. Там мне сказали: «Какие документы? Вы же приняты!» Оказалось, надо было смотреть список международного отделения. Приняли меня именно туда, хотя я туда не просился.

Оказалось, что на международное отделение принимали только лиц мужского пола, только с московской пропиской и, упаси бог, не евреев. И среди тех, кто набрал 19 баллов, не нашлось достаточного количества отвечающих этим трем критериям. Поэтому зачислили тех, у кого балл чуть ниже. Короче, мне повезло, и я стал студентом.

Надо сказать, что я с детства был заядлым полонофилом. То есть любил все польское. Покупал польские журналы, а в викторине журнала «Горизонты техники для детей» даже занял первое место. Из Польши мне прислали приз – тяжелую посылку с красивыми альбомами про польские достопримечательности. Когда я пришел на зеленоградскую почту за посылкой, мне сказали: ой, вам надо поехать за ней по такому-то адресу на Комсомольскую площадь. Я поехал на Комсомольскую площадь и там в здании без вывески меня ожидал, как я теперь понимаю, кагэбэшник, который меня, четырнадцатилетнего, заставил дать письменное объяснение, какие у меня есть связи с Польшей.

Но вернемся к журфаку. Так как, помимо Польши, я обожал радио (особенно Би-Би-Си и «Голос Америки»), я прибился к польской редакции Иновещания и много времени проводил там, на Пятницкой. Меня полюбил начальник польской редакции Леонид Сергеевич Сигал, и в дальнейшем он сыграл свою роль в том, что я отправился продолжать учебу в Польшу. Им нужны были люди, в совершенстве знающие польский язык, и при этом не поляки. Потому что полякам доверять нельзя.

Читать дальше...Свернуть )