April 16th, 2021

avmalgin

Италия. Коронавирус

Сегодня в Италии выявлено 15.943 новых носителей вируса (вчера их было 16.954, позавчера 16.157), 429 пациентов скончались (вчера 380, позавчера 469).

По пятницам, как всегда, приводится недельная статистика. За неделю индекс заражаемости Rt опустился с 0,92 до 0,85. И если на прошлой неделе в стране было восемь регионов с индексом выше единицы (т.е. каждый новый зараженный заражал еще более чем одного человека), то сейчас таких регионов осталось пять: Базиликата, Сардиния, Сицилия, Тоскана и Валле-д'Аоста. Причем в Тоскане Rt равен 1,01, то есть чуть-чуть не дотянули до показателей "желтой зоны".

Но это не так обидно, учитывая, что премьер-министр Марио Драги сегодня объявил, что "желтые зоны" на карте страны появятся только 26 апреля, то есть через десять дней. В этих регионах откроются рестораны, все магазины, кинотеатры, можно будет совершать длительные поездки и так далее. Однако комендантский час с 22.00 до 5.00 утра останется на всей территории страны, хотя многие губернаторы просили отодвинуть его начало по крайней мере на полночь.

Самый низкий индекс Rt на этот раз в Пьемонте - 0,75, самый высокий - на Сардинии - 1,38. Она продолжает оставаться в "красной зоне" с максимальными ограничениями. Но есть и другой важный показатель - число заражений на 100.000 жителей. Если на прошлой неделе эта цифра составляла 210,8 человек, то на нынешней неделе она снизилась до 160,5. Из-за этого показателя три региона - Валь д'Аоста, Апулия и Сардиния - остаются в "красной зоне".

Снижается и нагрузка на отделения интенсивной терапии. Если на прошлой неделе в стране в среднем 39% коек в реанимациях занимали пациенты с ковидом, то на этой неделе их доля упала до 37%. Падение все-таки незначительное, учитывая что критический порог был определен еще во время первой волны в 30%. Хуже всего ситуация в Ломбардии (52% занятости коек), за ней следуют Пьемонт (50%), Апулия (47%), Марке (45%) и Тоскана (45%). Вспышки в домах престарелых, наконец, прекратились. И неудивительно - там полностью провакцинировали и стариков и персонал. Зато, например, в монастыре Сан-Сильвестро в Фабриано вирус подхватили все без исключения монахи. Госпитализация, правда, пока не потребовалась никому.

Вакцинировать продолжают по 300 с лишним тысяч человек в день. К этому часу введено более 10,1 млн. первой дозы вакцины (это 17% населения) и более 4,2 млн. вторых доз (7,2%). Тяжелым ударом по национальному плану вакцинации оказался запрет на использование вакцины компании Johnson&Johnson, о котором стало известно в тот самый момент, когда самолет с первой партией этой вакцины приземлился на военном аэродроме под Римом. Ожидается, что разрешение будет получено на следующей неделе, и тогда, возможно, обе аденовирусные вакцины (джонсон и астразенека) будут рекомендованы для лиц не младше 60 лет. Учитывая, что правительство приняло решение приостановить вакцинацию по профессиональным группам (например, учителей или военных) и целиком сосредоточиться на вакцинации людей старшего возраста, можно рассчитывать на то, что в скором времени эту огромную по численности возрастную группу удастся охватить полностью. Пока что вакцин для них не хватает, и это одна из причин, по которой смертность от коронавируса в Италии продолжает оставаться высокой.

Сегодня в 8.50 утра с вокзала Термини по маршруту Рим-Милан отправился первый скорый поезд "covid free". Все пассажиры поезда, начиная с шести утра, смогут бесплатно сдать на вокзале экспресс-анализ на антигены (результат доступен через 20 минут). При посадке они должны будут предъявить, помимо билета, результат анализа. Тем, у кого экспресс-анализ окажется положительным, будет возмещена полная стоимость билета и им будет сделан нормальный анализ ПЦР. Если эксперимент докажет свою эффективность, его можно будет распространить на всю Италию. Особенно это будет иметь значение, когда будут сняты ограничения на передвижения между регионами и начнется туристический сезон.

Тем временем, культурная жизнь Италии готовится ожить в июне. Например, объявлено что на площади Плебисцита в Неаполе с 25 июня по 17 июля пройдет грандиозный фестиваль классической музыки. Программа его уже объявлена. Первую неделю будет показана новая постановка "Любовного напитка" Доницетти с Розой Феолой и Хавьером Андуагой, 4 июля пройдет премьера нового балета "От Петипа до Нуриева", 7 июля Хачатурян и Прокофьев прозвучат в исполнении оркестра под руководством Юрая Вальчухи, закроет фестиваль концертное исполнение "Кармен" с Анной Нетребко, Юсифом Эйвазовым, Анитой Рачвелишвили и Лукой Сальси.
avmalgin

"Постойте, получается, вы мне организовали побег?"

Владимир Буковский о голодовке, принудительном кормлении и высылке:



- Когда следствие закончилось и мне должны были предоставить адвоката, я сразу подал ходатайство, чтобы ко мне допустили Каминскую. Получил отказ и объявил голодовку. КГБ это было просто поперек горла, потому что у них оставалась всего пара недель на передачу дела в суд — это процессуальный момент. И они решили кормить меня искусственно самым болезненным образом. Обычно при голодовке искусственное кормление применяется не на первый день, обычно проходит неделя-две. По инструкции принудительное кормление должны применять, когда запускается процесс неоглюкогенеза, то есть человек уже ацетоном пахнет. Но со мной они решили начать с первого дня, и кормить не через рот, а через ноздрю. Шланг был толще моей ноздри, а металлический наконечник — еще толще, так что они мне каждый день рвали ноздри. На десятый день взбунтовались надзиратели, они окружили врачиху, стали говорить: "Дура, что ты делаешь, что ты его мучаешь? Никого нет в тюрьме, начальников нету". Она в слезы: "Вы хотите, чтобы я рядом с ним села?" И так они ругаются, а я лежу, у меня пузыри кровавые из носа идут, сцена та еще. Убедить ее они не смогли, а на двенадцатый день пришел зам генерального прокурора по надзору за следствием в органах КГБ Илюхин, спрашивает, почему обязательно Каминскую, у нас же много хороших адвокатов. Я соглашаюсь и перечисляю ему пять или шесть фамилий адвокатов, которых лишили допуска. Мы с ним ругались-ругались, и в итоге он все-таки остановился на одном из этих адвокатов, сказал: "Ладно, пусть будет Швейский, он хотя бы член партии!" Какая разница, член он партии или нет, не знаю, но в январе 1972 года у меня был суд уже с адвокатом Владимиром Швейским, приговорили к семи годам заключения.

У меня была рабочая гипотеза, что придется помереть в тюрьме. Думал, досижу срок, выйду, опять посадят, и уже жизни не хватит. Относился к этому спокойно, такие были наши будни. Этот арест не был чем-то особенным, я его ждал, и очень многих тогда сажали. Особенным был обмен: вот его не ожидал никто, и сам я понял, что он состоится, только в самолете. Меня привезли куда-то в закрытом микроавтобусе. Остановились, и вдруг я услышал рев авиационных моторов и понял, что это аэродром. Раньше уже высылали Солженицына, так что вариант высылки в принципе существовал. А зачем меня еще везти на аэродром? Завели в самолет, потом пришли мать, сестра и племянник, и мать сказала, что в самолет не пойдет, если не будет уверена, что я в нем. Меня вывели на трап, показали, и они все поднялись на борт. Там же в самолете мать впервые рассказала про обмен. При пересечении границы в воздухе с меня сняли наручники, и руководитель группы сопровождения — он назвался Барановым,— сказал, что по решению руководства страны я выдворяюсь из мест лишения свободы за границу. Объяснил, что гражданства я не лишаюсь и приговор не отменяется. Я говорю: "Постойте, получается, вы мне организовали побег?" Как еще это юридически оценить, если приговор не отменен. Он усмехнулся и предложил мне самому интерпретировать, мол, его дело сообщить решение руководства.

Официально это так и не назвали обменом, советская сторона, как я понял потом из документов, настаивала на "одновременном освобождении". Предлагали, например, меня освободить во Франкфурте, а Корвалана — в Женеве или наоборот. Ни одна из стран не соглашалась взять на себя ответственность за освобождение в разных местах, поэтому переговоры затянулись на год с лишним. В итоге все согласились на Цюрих, но никогда и нигде советская сторона не признала, что это обмен. Мы с Корваланом даже не проходили мимо друг друга, так советским властям была важна эта схоластическая чушь.

Почему обменяли именно меня, я до сих пор не понимаю. В это время было из кого выбирать, можно было освободить хоть генерала Григоренко. Протокола заседания Политбюро, на котором обсуждался мой вопрос, я так и не получил, поэтому резонов их не знаю. Мне рассказывали, что Брежнев через несколько месяцев после обмена затребовал мое досье, вызвал помощников и сказал: "Вы что же это, товарищи? Вы мне говорили, что он "того", а он не "того"?" Видимо, ему объяснили, что я сумасшедший, а он купился и решил, что и за границей сразу увидят, что я больной.

Вообще особой надежды на западную поддержку и освобождение у меня не было. Масштаб кампании за мое освобождение я осознал, только когда уже попал на Запад сам. Принцип же был "делай, что должен, и будь что будет". Я и делал.


ОТСЮДА