Андрей Мальгин (avmalgin) wrote,
Андрей Мальгин
avmalgin

Categories:

"Я этого не знаю", "Я за этим не слежу", "Я этим не занимаюсь", "Я когда узнал, очень удивился"...

Совершенно феерическое интервью В.В.Путина "Коммерсанту".

Я сел в машину к Владимиру Путину на 350-м километре трассы Хабаровск—Чита. Вышел на 530-м.

— А ведь вы не все написали в своей статье вчера,— сказал он, поздоровавшись.

— Как это? — удивился я.— Выложил все начистоту.

Накануне он из арбалета брал биопсию у серых китов в Тихом океане, а потом, когда я спросил, кто следующий после гепардов, белых и бурых медведей, сказал, что я. И что если мне не нравится, как он будет стрелять в меня из арбалета, то можно антеннки вставить, чтобы следить, в какой популяции я нахожусь и куда в ней передвигаюсь по Москве.

— А ведь я вам еще сказал, что можно и жучка вживить на всякий случай, чтобы и жена знала, где вы... что вы...— произнес он, приветливо открывая дверь своей канареечной раскраски Lada Kalina Sport. Или вам это ни к чему?

— ...Ну уж! Все в правовом поле? Закрыли на реконструкцию Триумфальную площадь, а на ее реконструкцию нет даже документации.

— Послушайте. Поверьте мне: я этого не знаю! Я этим не занимаюсь! Я говорю откровенно и даю вам честное партийное слово! Я и Шевчука не знал, и не знал, что они собирались на Триумфальной площади... э-э.... регулярно.
Да, до меня иногда доходило: вот они выступали на Триумфальной площади, вот их разогнали. Спрашиваю: а чего их разогнали? А потому, что им разрешили в одном месте, а они пошли в другое. Я говорю: а зачем они пошли в другое? И до сих пор не пойму. Разрешили бы им. Они хотят че-то сказать. Правильно? Нет, ну правда?! Критиковать власть. Вот в Лондоне определили место. Где нельзя, бьют дубиной по башке. Нельзя? Пришел? Получи, тебя отоварили. И никто не возмущается! Если целью является что-то сказать, нужно сделать по-другому. Пригласить Колесникова Андрея... Как вас по батюшке?

— Иваныч, конечно.

— Еще пару тройку камер, западных, восточных, российских, всех собрали, достали, значит, знамя, с костями и черепом там, не знаю, сказали, что мы всех вас, власть, видели вон там, и назвали место, и пока мы не получим то, что хотим, будем вас критиковать. И вот чем хорош современный мир? Можно сказать за углом общественного туалета, а услышит весь мир, потому что там будут камеры все! Сказали и чинно, стуча копытами, удалились в сторону моря!
А здесь цель-то другая! Не подчиниться действующему законодательству, сказать, что мы хотим правового государства для кого-то другого, а не для себя самих, а нам позволено то, что мы хотим, и мы вас будем провоцировать на то, чтобы вы нам дали дубиной по башке. И поливая себя красной краской, говорить, что антинародная власть ведет себя недостойно и подавляет права человека. Если цель — провокация, успеха можно добиваться постоянно. А если цель — донести до общественности, мировой и российской, нет смысла власть провоцировать и нарушать законы.

— А при том что людей, как вы говорите, отоваривают...

— А отоваривают? — с нескрываемым интересом спросил премьер.

— Отоваривают,— успокоил я его. — Но если отоваривают, значит, есть опасение...

— Не надо опять об этом,— прервал премьер.— Я же все сказал. Получите разрешение на площадь икс и идите. А они говорят: мы хотим на площадь игрек. Им говорят: туда нельзя. Значит, нельзя.

— Но...

— Я сейчас скажу, и вам не понадобятся больше наводящие вопросы. Я же понимаю, к чему вы ведете. Если цель в том, чтобы власть пошла на уступки, и она пойдет, то найдется другой повод для провокаций, вот в чем все дело. И это будет продолжаться бесконечно.

— А вот есть один человек,— сказал я,— с которым вы хотели встретиться и поговорить... И все в рамках правового поля. И никаких провокаций.

— Кто это? — удивился премьер.

— Дмитрий Анатольевич Медведев.

— А. Это было не так.

— Как не так? Вы сказали, что сядете, договоритесь и вместе решите. Еще многие подумали — кто будет президентом. Скорее, вы имели в виду — кто из вас выдвинется на эту должность. Так?

— Да это общемировая практика! Американский президент, уходя, как правило, всегда предлагает своего преемника. И чего в этом ненормального, если уходящий человек предлагает стране такого-то господина, потому что знает, что он порядочный, профессиональный, человек, который эффективно справится с работой на этом месте.

— Да. Но после этого начинается реальная политическая борьба, и он проигрывает.

— Да, проигрывает. Альберт Гор проиграл в свое время. Ну что ж поделаешь — проиграл. А потом проиграл кандидат Буша. Ну и что? Это жизнь. Президент представил стране своего кандидата, страна его не приняла. Ну что же. Другой будет работать. И он предложит своего вице-президента. Это общемировая практика. Что здесь необычного? Я не понимаю. Почему там это можно, а у нас это кажется чем-то запредельным?

— Потому что там после этого предложения начинается борьба, а у нас, если один человек предлагает другого, тот становится президентом, и поэтому нам очень интересно, кого Дмитрий Анатольевич Медведев предложит на пост президента. Возможно, себя. Возможно, вас. А когда вы говорите, что сядете и договоритесь, интриги это добавляет еще на полгода.

— Ничего это не добавляет! Не сказал бы я этого, вы бы что-нибудь другое придумали. Едем дальше!

— А вы к журналистам как относитесь: как неизбежному злу, которое либо рядом с вами, либо все время пишет о вас?

— Есть разные журналисты. И если иметь в виду, что политическая журналистика всегда оппозиционна к власти, к ней нужно относиться как к боли: это неприятно, но она нужна организму.

— Тогда я вам доставлю еще одну боль.

— Ну.

— Помните, в книге "От первого лица" вы рассказывали о том, что однажды, когда еще были подростком, на лестнице подъезда загнали крысу в угол?

— А, было, да! А потом она погналась за мной! Я еле убежал.

— И после этого вы поняли, что нельзя никого загонять в угол.

— И очень хорошо понял. На всю жизнь.

— Скажите, а зачем же вы тогда загнали в угол Михаила Ходорковского?

— Почему загнал в угол? — удивился премьер.— Он несет заслуженное наказание. Выйдет на волю — будет свободным человеком. Нет, я уж точно не загонял его в угол.

— А вы следите за вторым процессом?

— Вторым процессом? Я когда узнал о втором процессе, очень удивился, спросил, что за процесс, он ведь уже сидит свое. Какой второй процесс? Но если такой процесс идет, значит, в этом есть необходимость с точки зрения закона. Не я веду это дело!

— Такое впечатление, что проблемы 2012 года для вас не существует — не потому ли, что вы для себя все решили?

— Нет, интересует, как и... хотел сказать, как и всех, но на самом деле больше, чем всех. Но я не делаю из этого фетиша. В целом страна у нас устойчиво развивается, нормально, я проблем больших никаких не вижу, ну кризис, конечно, нас немножко подзадержал, но, с другой стороны, помог сконцентрироваться на приоритетах... Главное, чтобы эти проблемы 2012 года не стащили нас с пути вот этого стабильного развития. Хотя, конечно, в такие времена происходят моменты политической борьбы, которые отвлекают общество и государство от экономики, но это та доплата, которую нужно заплатить, чтобы общество и государство остались конкурентоспособными.

— История еще одного президента. По-всему видно, поставили не на человеке, может, а на президенте Лукашенко жирный крест, учитывая информационную, очень сильную, кампанию, которая развернулась против него.

— Я не смотрел. Но мне рассказывали.

— "Крестный батька-3", например.

— Не видел.

— Разве? Тогда посмотрите... На ваш взгляд, после того, что господин Лукашенко говорил лично про вас, вас задело это по-человечески?

— Я, честно говоря, уже не помню, что он там про меня говорил! — засмеялся Владимир Путин.— Пытался как-то цапать, но я как-то на это не заточился. У меня внутреннего протеста в отношении него по этому поводу не возникло. Я даже не помню, что он говорил.


http://www.kommersant.ru/doc.aspx?DocsID=1495411

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 282 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →