Андрей Мальгин (avmalgin) wrote,
Андрей Мальгин
avmalgin

Войнович

Завтра Владимиру Войновичу исполняется 80 лет. Не знаю, поздравит ли его руководство страны, но орден, думаю, точно не вручат. А если вручат, вопрос еще, примет ли он его (вспомним случай с Любимовым). Войнович гениально предвидел в "Москве 2042" Москву 2012 года, вплоть до деталей, и там в Кремле, об этом прекрасно знают. Мне иногда кажется, эта книга лежит там у них в качестве инструкции.

В 1987 году Владимир Войнович опубликовал эссе "Борьба лысых и волосатых", в котором установил закономерность в смене правителей в СССР: лысый Ленин - волосатый Сталин - лысый Хрущев - волосатый Брежнев - лысый Андропов - волосатый Черненко - лысый Горбачев". Жизнь сама продолжила эту закономерность, как будто Войнович открыл некий важный закон исторического развития: "Волосатый Ельцин - лысый Путин - волосатый Медведев - лысый Путин..." Тут, похоже, будем буксовать.

Я познакомился с Владимиром Николаевичем в 1990 году. Хотя история знакомства началась несколько раньше.

То ли в 1988, то ли в 1989 году, когда я работал в газете "Неделя", у меня стали накапливаться тексты, которые я нигде не мог напечатать. Даже для "Огонька" и "Московских новостей", как мне говорили их главные редактора, они были слишком смелыми. Хотя это были тексты вовсе не о политике, а о литературе: статья о порядках в Союзе писателей и статья о советском плагиаторе В.И.Лебедеве-Кумаче. Кто-то из писателей-перестройщиков, отправляясь в Мюнхен к Войновичу, предложил мне отослать ему рукописи. "Он что-нибудь придумает".

Я никак не ожидал, что уже через пару дней у меня на кухне в Сокольниках раздастся звонок и я услышу голос самого Войновича. С помощью каких-то иносказаний он спросил, не буду ли я возражать, если мои тексты прозвучат на "Свободе". Я ответил, что совершенно не буду возражать. Тогда он еще раз уточнил: понимаю ли я, что могут быть последствия? Я легкомысленно отмахнулся и за псевдонимом скрываться не собираюсь.

Надо сказать, что в тот момент "Свободу" еще глушили (глушение, если не ошибаюсь, отменили в конце 1989 года), КГБ никуда не делось, и открыто сотрудничать с вражеской радиостанцией решались не многие. Я помню только Юрия Митюнова и Дмитрия Волчека; Дейч появился одновременно со мной; Виталий Портников, Михаил Соколов, Анатолий Стреляный пришли годом позже. Однако к тому моменту меня уже дважды выгоняли, ломая карьеру (один раз из Польши, где я учился, второй раз из "Литгазеты"), и я к возможным очередным неприятностям относился философски.

Обе мои статьи прозвучали на "Свободе" в шикарном 50-минутном воскресном формате, их прочитал Юлиан Панич, а режиссер Денис Пекарев мастерски снабдил музыкальным сопровождением. Это были почти что мини-спектакли (у меня, кстати, они записаны на пленку, может выложу как-нибудь). А потом у меня появился редактор - Сергей Юрьенен, и я стал делать для него сюжеты почти ежедневно. Что мне очень понравилось: во-первых, щекотало тщеславие, а во-вторых, где-то откладывались совершенно фантастические для того времени гонорары. Правда, получить их можно было только лично, то есть за границей.

В марте 1990 года прошли выборы в Верховный Совет РСФСР и Моссовет. Я баллотировался в Моссовет от Сокольников, и, хотя я активно печатался в советских газетах, избиратели, как выяснилось, меня знали главным образом как человека, вещающего на волнах "Свободы". Потому что "Свободу" слушали все. И в довольно жестких условиях я тогда на своем участке выборы выиграл. Потом я поехал в Берлин к моему приятелю Бродовскому (нас вместе выслали из Польши в 1980 году) и там обнаружил, что в связи с объединением двух Германий и двух Берлинов, теоретически могу сесть в поезд и, не пересекая всяких границ, приехать в Мюнхен за деньгами. Что и было сделано. Мы настолько не верили с провожавшим меня на вокзале художником Д.Врубелем в успешность авантюры, что напились на Ostbahnhof самым непотребным образом, с каким-то бомжами. Тем не менее поезд благополучно довез меня в сидячем вагоне до Мюнхена, где на перроне уже встречали Савик Шустер и Сергей Юрьенен (гость из СССР на станции в тот момент еще был редкостью, но уже через год они повалили потоком).

Естественно, первое, что я сделал, - позвонил Войновичу. Он позвал к себе. Жили они с семьей за городом. Сначала я ехал на какой-то электричке с пересадкой, он встретил на платформе и дальше вез на машине. Посидели довольно долго. Я познакомился с его женой Ириной Даниловной, очень ярким и умным человеком. Потом, кстати, я не раз советовался с ней по разным вещам, далеким от литературы, и неизменно получал весьма толковые и тактичные советы. Кроме того, у Ирины Даниловны был безупречный литературный вкус и она обратила мое внимание не нескольких авторов, которых я потом печатал сначала в "Неделе", потом в "Столице". Во время разговора Войновичи сообщили, что собираются ехать в Москву. Посоветовались по этому поводу. Поговорили еще об экранизациях Чонкина: одна готовилась на Западе, другая - в СССР (собирался снимать Э.Рязанов, но генералитет встал на дыбы и проект так и не состоялся). Я рассказал им о случае, произошедшем за пару месяцев до того.

Дело было летом. Семья у меня сидела на даче, а я скучал в городе. Вдруг раздается звонок от одного моего однокурсника, что не против ли я, если он подъедет со своей девушкой (переводчицей с "Мосфильма"). Я сказал, что не против, вышел купил водки, а так как закуску в магазинах было купить невозможно (магазины были пусты), притащил с Рижского рынка две авоськи с фруктами. Приехали они втроем: был еще с ними какой-то парень-иностранец, актер, к которому как раз эта переводчица была прикреплена и от которого не успела отделаться. Мне его лицо показалось смутно знакомым. "Том Хольц" - сказал он, протягивая руку. Господи, да он же играл Моцарта в фильме Милоша Формана "Амадей"! Вот это сюрприз. (Сейчас его в русских интернетах называют Том Халс). Оказывается, он как раз снимался в Москве в фильме Андрона Кончаловского "Киномеханик Сталина" (к моменту проката фильм переименовали в "Ближний круг").

Мы замечательно провели несколько часов, пришлось выбегать за второй бутылкой, потом за третьей. Сразу же выяснилось, что Том страшно интересовался Чонкиным. У него при себе была книжка Войновича по-английски, уже довольно зачитанная, целые сцены он знал наизусть. Время оо времени он требовал от нас переводить с английского реплики Чонкина на русский и пытался на разные лады сценки с этими репликами сыграть. Мы в меру сил ему ассистировали, изображая других персонажей. Это было нетрудно: я, например, Чонкина знал почти наизусть. Выяснилось, что перед отъездом в Москву Том встречался с Форманом, и Форман ему сообщил, что собирается ставить "Чонкина" и сразу предложил ему главную роль. Что неудивительно: "Амадей" с Хольцем как раз получил три премии "Оскар".

Забегая вперед, скажу, что у голливудского продюсера Абрахама, купившего права на экранизацию, все-таки с Милошем Форманом что-то не срослось и фильм в конечном итоге поставил другой чешский режиссер Иржи Метцель, причем с русскими актерами. Но тогда Том Хольц(Халс) был в полной уверенности, что после работы с Кончаловским ему предстоит сыграть еще одного русского. Материал ему страшно нравился.

О чем я и рассказал Войновичу в Мюнхене.

Вскоре мы увиделись еще раз. В Вашингтоне, где он прожил год на каком-то гранте (по-моему, связанным с написанием третьей, "американской" части "Чонкина"). Ирина Даниловна с дочерью остались в Германии, он жил один, мы с женой в его квартире обосновались на пару дней. В один из этих дней от отвез меня к Аксенову, они были большие друзья, а я с Аксеновым знаком не был. А однажды Войнович удивил меня тем, что показал дом (в сотне метров от того, где он жил в Вашингтоне) и сказал, что вот в нем проживает персонаж его книги "Иванькиада" - кагэбэшник Сергей Сергеевич Иванько! То есть какой же замысловатый крюк совершила судьба, снова столкнув этих людей вместе спустя столько лет на противоположном конце земного шара. Я потом выяснил, что после того, как вышла скандальная "Иванькиада", Сергею Сергеевичу пришлось поменять творческий псевдоним, и, например, вышедшая в серии ЖЗЛ книга "Теодор Драйзер", хоть и подписана "Сергей Батурин", на самом деле написана Сергеем Иванько.

Вообще в Америке Войновича издавали много, переводили охотно. Довлатов рассказывал, что однажды повел Войновича по его просьбе в копировальную мастерскую снять копии с нескольких документов. Работник мастерской вгляделся в Войновича и спросил: "Войнович?" Тот радостно толкнул Довлатова: "Видишь? Меня узнают!" Увы, оказалось, было сказано: "One of each?" ("Каждого по одному?"), на слух похоже на "Woynovich".

Войнович приехал в Москву в конце того же, 1990-го года. Формальным поводом была премьера фильма "Шапка", снятого режиссером Воиновым. В августе Горбачев издал указ, которым вернул советское гражданство многим уехавшим диссидентам, и Войнович приехал на премьеру "Шапки" по приглашению перестроечного Союза кинематографистов. В Москве мы, конечно, несколько раз увиделись, я старался как мог, чтобы его визит не прошел незамеченным для СМИ. Включил его в редколлегию журнала "Столица", лично обзванивал знакомых журналистов из разных изданий, чтобы они не упустили взять у него интервью.



Считается, что у Войновича тяжелый характер. В качестве примера обычно приводят историю с Солженицыным. Дело в том, что когда Войнович приехал в эмиграцию, он рассчитывал первым делом объехать издательства и получить с них гонорары за все многочисленные издания его книг, которые там вышли. Но это оказалось не так просто. Издательства юлили и врали, но денег не давали. Юрист, которому Войнович в свое время поручил какие-то деньги аккумулировать у себя, ушел в несознанку, деньги зажал. Особенно хорошо нажился на Войновиче Никита Струве: его издательство YMCA-Press не только выпустило огромным тиражом "Чонкина", но и бойко торговало правами на переводы. Владимир Николаевич сгоряча заявил Струве, что подаст на него в суд. Дальнейшее приведем со слов самого Войновича:

"...И вдруг звонит мне в Германию Юрий Штейн. Который считается родственником Солженицына, поскольку его жена Вероника Туркина приходится бывшей жене Солженицына Наталье Решетовской двоюродной сестрой.
- Слушай, я тут был у Исаича в Вермонте, а к нему как раз приехал Струве и жаловался на тебя, что ты собираешься подать на него в суд. Так вот Исаич просил меня передать тебе его мнение. Он мне его продиктовал и хочет, чтобы ты его записал. У тебя карандаш и бумага есть? Записывай.
Я сказал: "записываю", хотя делать этого не собирался. О чем потом пожалел. Все-таки документ следовало бы сохранить в подлинном виде. Но я не записал и воспроизвожу по памяти. Послание никакого обращения не содержало. Ни имени-отчества, ни просто имени и уж, конечно, принятого эпитета вроде "дорогой" или "уважаемый", а начиналось прямо со слова "стыдно". "Стыдно русскому писателю судиться с издателем из-за гонораров". И что-то еще в этом духе, кратко, грубо и выразительно...
- А у тебя есть бумага и карандаш? - спросил я вкрадчиво Штейна.
- Есть! - отозвался он по-военному.
- Тогда запиши мой ответ. Приготовился?
- Приготовился.
- Пиши...
Мой ответ был тоже кратким и очень невежливым. Меня потом некоторые люди спрашивали, как же это я посмел? А вот так и посмел.


Если не ошибаюсь, ответ Солженицыну был таким: "Иди ты на хуй!" Если я в каком-то слове тут ошибся, литературоведы меня поправят.

Потом вышла книга В.Войновича "Москва 2042" и все, конечно, узнали в Сим Симыче Карнавалове Солженицына. В рукоподаваемых кругах на Войновича обрушился просто вал критики. Даже такие умные люди, как мать и дочь Чуковские, обвинили его в том, что он написал "Москву 2042" специально, чтобы отомстить за "Стыдно русскому писателю..."

Ситуация, кстати, мне очень знакомая. Когда вышла моя книжка "Советник президента", тут же стали появляться публикации, где сообщалось, что единственная причина, по которой я взялся за перо, были какие-то материальные разногласия с изображенным в книге писателем Приставкиным.

Сейчас, по прошествии лет, мы видим, насколько гениален оказался Войнович, описывая в своей антиутопии российское общество будущего. И "отец Звездоний" - это же вылитый патриарх Кирилл, просто до мельчайших деталей сходство. А правитель России, участник Августовской революции, герой Бурят-Монгольской войны, Гениалиссимус, бывший генерал КГБ, свободно говорящий по-немецки, - Лешка Букашев! Понятно, кто это?

Войновичу вдогонку даже пришлось целую книгу писать, объясняя свое отношение к Солженицыну и что нельзя искать у персонажа литературного произведения стопроцентный прототип. Кстати, в этой книге он пишет, что американская организация "Интернейшнл Литерари Сентер", созданная специально для закупки и распространения книг, запрещенных в Советском Союзе, отказалась распространять "Москву 2042", потому что в ней - пародия на Солженицына. Однако я был в Нью-Йорке на складе этого "Интернейшнл Литерари Сентер", и мне "Москву 2042" собственноручно выдала работавшая там жена упомянутого выше Юрия Штейна. Издательство "Ардис".

Наши отношения с Владимиром Николаевичем охладели после следующего случая.

Он уже переехал в Москву, в Астраханский переулок. Однажды я к нему зашел и он предложил мне некий автобиографический кусок из каких-то более пространных мемуаров, которые готовились в одном из толстых журналов. Он хотел напечатать этот кусок в "Столице" до выхода толстого журнала. Мы такие вещи обычно не делали, понимая, что за ними стоит желание автора получить два гонорара за одно и то же. Ладно бы еще фрагмент из книги. Но предложенный текст был настолько хорош, что я без колебаний сообщил автору, что будем печатать. Проблема была только в одном: даже выбранный автором фрагмент был слишком большим для нашего тонкого еженедельника. Я отметил на полях то, что на мой взгляд, можно было безболезненно сократить без ущерба для общего смысла, и отослал автору.

Увы, тогда я еще не знал, насколько болезненно автор относится к истории его якобы отравления во время беседы с кагэбэшниками в конспиративном номере гостиницы "Метрополь". Вся история показалась мне довольно сомнительной, высосанной из пальца и подрывающей доверие к автору. Не было объяснено, например, зачем он вообще отправился на эту встречу, зная, куда идет. С другой стороны, зачем им подсовывать ему отравленную сигарету? Хотели убить? Почему ж не убили? Хотели бы - убили бы. А если не хотели, о чем речь вообще. Хотели испугать? Так ведь не испугали же. Как такого испугаешь: он тут же пресс-конференцию провел для иностранных журналистов. Дома заболела голова? Ну что ж, бывает, не каждый день тебя гэбэ прессует, переволновался - вот и заболела. Автору я эти все соображения высказал предельно мягко, главным образом мотивировал необходимостью сократить длинный текст. Ну ладно, хочется автору продемонстрировать свою мнительность, пожалуйста, хозяин барин, но ведь можно это сделать на одной странице, а не на тридцати.

А надо сказать, я был и остаюсь редактором старой закваски. Это сейчас принято отправлять в печать все так, как написано, в лучшем случае исправляя орфографические ошибки, а то и не исправляя даже. А раньше принято было, чтобы редактор работал с автором над текстом, играя роль заинтересованного читателя, учитывая, в частности, формат издания. И, кстати, так и делала, судя по воспоминаниям, Ася Берзер, любимая редакторша Войновича из "Нового мира". К сожалению, мои советы были восприняты Владимиром Николаевичем в штыки. И даже прозвучало чуть ли не обвинение в том, что я нахожусь по одну сторону баррикад с теми, кто пытался дать ему отравленную сигарету. Тут уже я имел право обидеться.

И уже сколько лет прошло (наверное, двадцать), а он в каждом практически интервью подробнейшим образом рассказывает про эту кагэбэшную сигарету, от которой ему стало плохо. При этом Войновича ведь действительно до момента отъезда прессовала гэбуха. По-настоящему. Отключили телефон, перехватывали письма, днем и ночью по пятам открыто следовала наружка, вслух, не таясь, угрожали самому, угрожали родным. Не говоря о том, что отовсюду исключили и не давали публиковаться. И вообще жизнь была полна приключений, на фоне которых эта сигарета не совершенно меркнет.

Кстати, не все знают, что Войнович - автор примерно 40 песен, которые звучали по Всесоюзному радио в начале шестидесятых годов. Он сам в это время работал на радио, и от него я узнал, что у моего покойного тестя, который там в те же годы был каким-то начальником и которого он хорошо знал, была кличка "Мрак Эммануилович". Забавно. Мир все-таки тесен. В 1972 году Войнович издал в серии "Пламенные революционеры" роман о Вере Фигнер, террористке, участнице двух покушений на Александра II. Она там у него весьма положительный персонаж. При этом антисоветский "Чонкин" уже был написан, что интересно.

Некоторые песни на стихи Войновича:



Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 124 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →