Андрей Мальгин (avmalgin) wrote,
Андрей Мальгин
avmalgin

R.I.P. Сергей Есин



Сегодня в Москве похоронили писателя Сергея Есина. Несмотря на идеологические разногласия, углублявшиеся с каждым годом, и некоторые печальные обстоятельства, о которых я расскажу ниже, мы оставались друзьями. Не так просто выбросить из сердца годы приятельства, споров за полночь и совместных долгих поездок. У меня это никогда не получалось. То есть забанить и выкинуть из круга общения человека, с которым знаком шапочно или даже заочно, по интернету или газетной полемике, вопросов нет. Но тут другой случай.

Буквально на днях я воспроизвел в ЖЖ случайно обнаруженное у себя в залежах письмо нашего декана Засурского главному редактору литературного вещания Всесоюзного радио С.Есину. Декан просит Есина взять меня, первокурсника, на практику. Есин взял, и даже наверняка у меня тогда была с ним какая-то ознакомительная беседа, но я этого не помню. Не отложилось в памяти. А наше первое, как я считаю, знакомство состоялось спустя 12 лет во время длиннющей (целый месяц) заграничной туристической поездки сотрудников "Известий" в Индию, Непал, Таиланд и Сингапур. Это был 1988 год. Мы с Есиным как-то прибились друг к другу в аэропорту Шереметьево и затем месяц практически не расставались. Смутно помнится, что он сам подошел ко мне, ошарашив известием, что некогда дружил с моим тестем. А я незадолго до этого прочел его остроумный роман "Имитатор", в главном герое легко узнавался Илья Глазунов. Так что разговор завязался. Вы можете себе представить беспрерывный разговор длиной 30 дней?

Это была вторая такая поездка в истории "Интуриста", до нас первыми по этому маршруту проехал театр "Современник" (не с гастролями, а именно как туристы). А до этого советских туристических групп в этих странах не бывало вообще, у нас везде спрашивали: вы вообще откуда? Поляки? На пляже в Паттайе к нам с Есиным подошел пожилой западный немец: "Вы русские? Из России? О! Передайте огромный привет Никите Михалкову! Я смотрю все его фильмы!" И Есин ему отвечает: "Передам обязательно. Я с ним хорошо знаком". Можете представить себе Таиланд, где бы вообще во всей стране не было ни одного, вообще ни одного русского туриста? А вот я застал это время. Мы с Есиным застали.

Нас в группе было всего двое, кто ничего не вез с собой на продажу. Перед отъездом в кругах нашей будущей туристической группы распространились слухи, что жители стран, через которые должен был пройти наш маршрут, охотно покупают за местную валюту у советских туристов разные электротовары. Поэтому у каждого в чемодане был или утюг, или фен, у одного чудака даже лампочки (они все разбились по пути по вине Аэрофлота). Особенно много везли утюгов, причем ни утюги, ни фены, ни щипцы для завивки волос не вызвали у аборигенов ни малейшего интереса и по большей части были брошены в гостиничных номерах на произвол судьбы. Мы с Есиным хихикали в кулачок, наблюдая, как выходит для восхождения на гору в Непале наша группа: из-за трудности восхождения, нам велели взять только самое необходимое, но журналистка К-ва несла с собой в полиэтиленовом пакете сразу два утюга и, завидя на пастбищах какого-нибудь пастуха, немедленно бросалась к нему с предложением. "Дура, шептал мне Есин на ухо, здесь же нет электричества".

Для меня уже тогда, несмотря на двухкратную разницу в возрасте, он был не Сергеем Николаевичем, а Сергеем, даже Сережей. Ректором Литинститута он тогда не был, но уже там преподавал. Его добровольный уход из Гостелерадио, где он был большим начальником, всех озадачил (и мой тесть, который тоже там был неким начальником, его от этого отговаривал), и только сегодня я прочел в Фейсбуке у Жоры Елина, что, оказывается, Есину в ЦК тогда посулили пост главного редактора сразу в двух журналах, где одновременно ушли в мир иной главреды - в "Новом мире" и "Юности". И вроде Есин на это польстился, и в результате сел меж двух стульев. Не знаю, насколько это соответствует действительности. Он мне ничего такого не говорил.

Тот факт, что Есин полтора десятка лет был ректором Литературного института, в Википедии в статье о Литинституте даже не упоминается. А ведь он был избран, а не назначен. И он этот Литинститут спас в так называемые лихие девяностые. Когда он пришел, он обнаружил, что легендарное общежитие Литинститута сдано по частям и студенты оттуда изгнаны, что институтская столовая превратилась в ресторан с отдельным входом и так далее. Ресторан уже был легализован, и единственное, чего смог добиться от него Сергей - это бесплатные (или льготные) обеды для студентов. С общежитием дела обстояли хуже. Кульминацией борьбы за общежитие был ночной поджог квартиры Есина. С Есиным внутри. Есин чудом спасся (его пожарные сняли с балкона), а вот квартира полностью сгорела, включая всю его огромную библиотеку и архив. Я лично не раз наблюдал, что на работу в институт Есин приезжал не в казенном авто, а за рулем своей старенькой "нивы".

У Есина была очень больная жена. Кинокритик Валентина Иванова. Два раз в неделю он лично возил ее на гемодиализ, мучительную, но необходимую процедуру. В последние годы, будучи сам немолодым человеком, практически нес ее на руках. Он называл ее по имени-отчеству: Валентина Сергеевна. Он ухаживал за ней самоотверженно до последних минут ее жизни. Его горе по времени совпало с моим горем, и это был еще один момент нашей близости.

Пишут, что Сергей умер во сне. Поехал на какой-то конгресс русской словесности в Минск, и ночью в гостинице умер. Заснул и не проснулся. Можно только позавидовать. Я не видел его несколько лет, но когда мы виделись последний раз, он не выглядел стариком. Хотя ему уже было под 80. Что-то в нем до самого конца сохранялось юношеское. Голос, быстрота реакции, умение удивляться и желание провоцировать споры и конфликты на ровном месте.

Я несколько раз становился жертвой его провокаций.

Например, долгое время я понятия не имел, что он пишет подробнейший дневник и публикует его частями в журнале "Наш современник". Эта публикация растянулась на много лет, и я, в числе других людей, с которыми он общался и переписывался, оказывается, был постоянным героем этого дневника.

То есть ты вот с ним встречаешься, или звонишь, что-то откровенно обсуждаешь, а он вечером это все аккуратно переписывает себе в тетрадку, а еще через какое-то время это все публикуется - сначала в журнале, а потом и в виде книги. И даже очень многих книг.

Узнал я об этом, увы, далеко не сразу. Однажды я прочитал где-то заметку о только что вышедшей книге Станислава Куняева (главного редактора журнала "Наш современник"), и в этой заметке утверждалось, что в книге Куняева разоблачаются "дутые репутации" поэтов-евреев (Мандельштама, Пастернака и других). Хотелось составить мнение об этой книжке не с чужих слов. Заказал на "Озоне".

Присылают. Открываю наугад главу о поэте Александре Межирове:

"Однажды, году в 84-м или 85-м, заикаясь от хорошо разыгранного волнения, Александр Петрович обратился ко мне в поисках сочувствия:
- Станислав! Вы же читали огоньковские статьи Андрея Мальгина. Вы понимаете, что этот бесстрашный юноша бросил вызов многим cильным мира сего: Михаилу Алексееву, Бондареву, Проскурину! Он же на амбразуру ложится! Да они же его затравят и убьют, как Лермонтова!.."


Вот ни фига себе. Я, кстати, в "Огоньке" не печатался даже при Коротиче, а тут речь идет, судя по датам, вообще о софроновском периоде. Кто-то что-то перепутал, или Куняев, или Межиров. Но дальше совсем интересно:

"Литературная судьба этого "Лермонтова" сложилась в годы перестройки вполне естественным образом. Он стал главным редактором журнала "Столица" в эпоху идеолога взяточничества Гавриила Попова, за заслуги в борьбе с краснокоричневой опасностью, видимо, фантастически разбогател, потому что Сергей Есин в своих дневниках, опубликованных в "Нашем современнике" в 2000 году, так пишет об этом "идеалисте" рыночной демократии..."

Далее приводится такой фрагмент из опубликованного в куняевском журнале "Дневника" Есина. То есть это уже Сережин текст:

"Вечером за мной заехал и повез на дачу Андрей Мальгин. Я уже традиционно смотрю его новую дачу - третью - и по этим крохам представляемой мне действительности изучаю новую жизнь...
В "мерседесе" нет шума, потому что в окнах сильнейшие стеклопакеты. Машина не покатится с горки, потому что включится один из восьми ее компьютеров и включит тормоза. При парковке компьютер не даст коснуться другой машины...
На первом конном заводе у Андрея стоит своя лошаль, на которой ездит его ребенок, поэтому новую его дачу не описываю... Андрей Мальгин решил строить у себя на последнем этаже дома зал-библиотеку в два этажа..."


Вот она - новая жизнь! - в представлении писателя старшего поколения. Стеклопакеты в мерседесе! восемь компьютеров! Машина не покатится с горки! При парковке не коснется! Боже, какая роскошь.

Но каков хитрец: "третья" дача (как будто у меня их три, а это просто третья по очередности, что ж такого, что было у человека в жизни три дачи); "на последнем этаже", как будто их пять, а их всего два, как собственно и на даче самого Есина (бывал я там).

Что двигало Куняевым, по прочтении книги не оставляло сомнений: он просто завидует евреям. Хорошо устроившимся евреям. У него даже сдохший на лагерной помойке Мандельштам - предмет зависти. И загремевший в американский хоспис Межиров. Потому что у Мандельштама есть читатели, а у него нет. А у Межирова в советский период водились деньжата, а у него, Куняева, отродясь не было. Нищебродствовал, можно сказать.

Я, естественно, тут же позвонил Есину, мы встретились, вместе посмеялись над стеклопакетами, и он мне подарил полный комплект своих "Дневников", опубликованных к тому моменту. И, между прочим, они мне понравились. Я к тому времени уже почти перестал читать так называемую "художественную литературу", полностью переключившись на non-fiction, в частности на мемуары и писательские дневники. Дневники Есина - важнейшее свидетельство времени, с массой интереснейших деталей и умозаключений. Вот только изучать эпоху по ним нужно в совокупности с другими документами такого же рода. Ну чтоб получить более объемную картину.

Прошло несколько лет. Однажды (кажется, это был 2003 год) Есин дал мне свежий "Наш современник" с очередной порцией дневников. И там, в частности, были пространные рассуждения о том, почему ему, Есину, в современной литературе ближе писатели-почвенники, "патриоты", и почему ему не по пути с "либералами". Меня эти страницы очень заинтересовали. Я ведь не раз задавал ему прямой вопрос, почему он, человек с тонким литературным вкусом, поклонник Томаса Манна, глубоко знающий европейскую культуру (не только литературу, но культуру во всех ее проявлениях) шьется со всякой бездарью типа Проскурина или Бондарева. На что он неизменно отвечал: "Потому что либералы меня не взяли к себе. Даже после "Имитатора" не взяли. Даже после "Временителя" не взяли". Не думаю, что это была попытка отшутиться. Но вдруг в "Нашем современнике" он решает подробнейшим образом ответить на этот вопрос. И, кстати, довольно многое в его рассуждениях о роли так называемых "демократов" и "либералов" в 90-е годы мне показалось убедительным. Не всё, но многое.

И я написал ему пространное письмо. Очень личное. И поскольку оно было личное, я позволил себе довольно резкие суждения по поводу самых разных людей из обоих лагерей - как "либерального", так и "патриотического". Это были наши общие знакомые. Я предполагал, конечно, что Есин процитирует что-то из этого послания в своих "Дневниках", и поэтому ничуть не удивился, когда он прислал имейл и спросил, может ли он это письмо у себя воспроизвести. При этом он добавил: "В свое время я сдал в Библиотеку имени В.И.Ленина несколько писем, адресованных мне, например, самое последнее в жизни письмо К.Чуковского, с рецензией на меня, где он предсказал мне серьезную литературную карьеру. Сдал я и письмо Бакланова. Возможно, я сдам и твое письмо..."

Польщенный перспективой войти таким образом в историю словесности, я позвонил Есину и сказал, что не против, но у меня есть маленькая просьба. Я напомнил ему случай, когда он в уже опубликованном дневнике сослался на мое высказанное в устном разговоре мнение о писателе Приставкине, с которым мы жили в одном доме. Второй раз это было бы уже слишком. Есин обещал Приставкина на этот раз пощадить. Я снова все обдумал и отправил ему по электронной почте инструкцию, где попросил заменить Приставкина хотя бы на "писателя П.", объяснив, что причины того чисто бытовые: жена писателя П. обладает страшной разрушительной силой, она не остановится ни перед чем и сделает мою жизнь в писательском доме невыносимой. И второе, о чем я попросил: если уж воспроизводить в книге письмо, то хотя бы не делать в нем сокращений, чтобы не нарушить политических пропорций, так как оно одновременно было направлено как против "правых", так и против "левых" литераторов (типа "чума на оба ваши дома").

И вот спустя всего неделю в литературном приложении к прохановской газете "Завтра" появляется полоса (или даже разворот) за моей подписью. То есть частное письмо превратилось в статью. Мало того, что газета не убрала абзац про Приставкина, она в качестве постскриптума опубликовала мое письмо про "страшную разрушительную силу" приставкинской жены (что, конечно, в тот же день привело эту силу в действие). Я бы еще смирился с этим хулиганством (сам хулиган), но как раз Проскурина, Бондарева, Ганичева и прочих "патриотов" газета заменила инициалами, нарушив таким образом всякое равновесие и превратив мое письмо в какой-то уже прямо антилиберальный манифест. То есть Есин одним махом подставил меня трижды: не изъяв того, что я просил изъять, не сообщив, в какой газете это будет опубликовано (господи, хоть бы верстку дали вычитать), и убрав из текста фамилии представителей противоположного лагеря.

Я не стал скандалить, а просто отправил Сергею цитату из письма А.С.Пушкина брату Лёвушке: "Что это со мною делают журналисты! Булгарин хуже Воейкова - как можно печатать партикулярные письма - мало ли, что приходит на ум в дружеской переписке - а им бы все и печатать. Это разбой..."

Естественно, после этого я пережил пару месяцев ада. Это к вопросу о том, действительно ли существует в реальности "либеральный террор", или это всё выдумки. Не выдумки. На юбилее Искандера в ЦДЛ на меня напала с упреками энергичная Алла Гербер, я буквально убежал с банкета, потом на годовом собрании Пен-центра президиум потребовал от меня объяснений, для чего вытащили на сцену как на комсомольском собрании. Иртеньев и Боссарт так буквально и сформулировали: "Пусть он выйдет и объяснит свое поведение".

И тут надо признать, что если бы не эта есинская провокация, я, скорей всего, никогда бы не написал книгу об Игнатии Присядкине и его жене Валентине Присядкиной. И не явилась бы в мой подъезд прототип Валентины Присядкиной с ведром красной краски, и не написала бы на стене у моей двери размашисто, будто кровью: "МАЛЬГИН СВОЛОЧЬ". И не бросила бы однажды в мою сторону булыжник, меня однако не поразивший, а попавший в лысую голову Бориса Асафовича Мессерера, с которым мы в тот момент стояли и мирно беседовали во дворе. Покойный Витя Славкин бросился в погоню за хулиганкой, но она оказалась проворней.

Вот что ты натворил, Сережа, земля тебе пухом. Мы все давно тебя простили. Ты был талантливым и веселым человеком. И мы будем помнить о тебе, пока сами живы. А потом и мы умрем. Но благодаря твоим дневникам, мы как бы и не умрем вовсе.

Прилагаемую фотографию, кстати, я сделал в день моего новоселья в том самом доме на Ленинградском проспекте, из которого много лет спустя я бежал из-за твоего коварства, Сережа.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 49 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →