Андрей Мальгин (avmalgin) wrote,
Андрей Мальгин
avmalgin

Азбучные истины

Юрмала, 21 июля. Из интервью с Андреем Макаревичем:



- Мы тут шутили с Лолитой, что здесь, как в Париже 20-х годов, когда собиралась белая эмиграция. В том смысле, что здесь на одной сцене, например, могут встретиться артисты, которым уже не собраться на совместной площадке ни в России, ни в Украине с таким лайн-апом: Макаревич, Сердючка, Ани Лорак, Лолита и т.д.

- Довольно рискованный, скажу, лайн-ап, даже по жанрам… И не всё из перечисленного мне одинаково близко. Я имею в виду не человеческую, а музыкальную сторону. Тем не менее, я вспоминаю эмблему первого московского фестиваля молодежи и студентов 1957 года, где земной шар был в виде цветка с лепестками. Вот лепестки должны быть разного цвета, раз фестиваль. А то, о чем говоришь ты… Ну, конечно, не все так жестко, как это было в 20-е годы. И двери назад в Россию ни для кого, или почти ни для кого, не захлопнуты, но обстоятельства, конечно, иногда действительно не располагают сейчас к общим встречам в наших странах. Но такие встречи происходят и в Лондоне, и в Германии, и в Израиле... Скоро будет в Грузии такое происходить, уверен, потому что там очень комфортно.

- Твоя позиция не музыканта, а гражданина сильно осложнила тебе жизнь, особенно творческую…

- Жизнь осложнила не моя гражданская позиция, а странная на нее реакция. Случилось это всё четыре года назад. Но я уже настолько устал про это говорить. Я остался тем, кем я всегда был и четыре года назад, и тридцать лет назад. Я не меняюсь. Меняются вокруг нас ситуации – часто и непредсказуемо. Но себя рихтовать под эти ситуации я просто не умею.

- Раньше музыка, особенно рок, часто формулировала не только творческую или какую-то эстетическую позицию, но и гражданскую. И имела колоссальное воздействие на умы. Под гражданской позицией я, конечно, не имею в виду пошлые агитки по заказу госпропаганды, которыми сейчас замазаны многие мейнстримовые артисты и прочие «мастера культуры», даже из числа т.н. «продвинутых»…

- Музыка формулировала не только гражданскую, но и нравственную позицию. Дело в том, что в лучшие свои годы рок обладал невероятной силой мессианства. На человека с волосами и гитарой смотрели, как на пророка. И потом это кончилось неожиданно. Или вполне «ожиданно». Потому что ничего не бывает вечным...

- Ты говоришь «ожидаемо». Значит, процесс необратим, или все может вернуться?

- Мы вряд ли доживем. Но все по спирали идет. Конечно, вернется. Надо еще понимать, что это был невероятный изгиб в человеческой культуре, никогда не было такого перевеса в сторону музыки, поэзии, как в середине и конце прошлого века. Еще каких-то 100-150 лет назад все искусство делалось для полутора-двух процентов населения.

- Салонное и элитное…

- Конечно. И церковное. И вдруг – елки-палки! – благодаря технике, новым способам коммуникации случился прорыв и искусство стало общенародным. Джаз, потом рок были первыми, что на себе испытали эти новые способы коммуникации. А техника продолжает развиваться по экспаненте, как бы нам это не было противно. Не удивлюсь, если лет через пять в моде будут исключительно гала-концерты трехмерных изображений – «Битлов», «Роллингов», Хендрикса… Вспоминаю фильм «Шапито-шоу» с одной из новелл про молодого продюсера: зачем нам Цой? Нам нужен не Цой, а символ. Возьмем артиста, похожего на Цоя… Блин! Авторы предсказали это просто фантастически! Не прошло и десяти лет.

- Значит, мы счастливые люди, что застали именно то время?

- Еще бы! Ты себе не представляешь, какую зависть я иногда вижу в глазах молодых музыкантов. Они говорят: вы же Led Zeppelin застали, Pink Floyd, вы не понимаете вашего счастья! Я говорю: не, мы отлично понимаем наше счастье… Сейчас первый вопрос: расскажите, как пробиться? Мы слова-то такого не знали! Куда пробиться? Пробиваться тогда было некуда. Пробиться только в КПЗ можно было…

- Да, уж, рокеры вашего поколения эту школу прошли по полной. Что-то особенно яркое запомнилось?

- Когда у нас отобрали весь аппарат. Причем меня взяли, прямо как сейчас это принято, с занятий в институте, чтобы все видели. Здоровые мужики приехали, с защиты диплома вытащили. Я не понимаю, кто это: то ли ГэБэ, то ли ментура, или ОБХСС? Не разберешь. Не разговаривают, везут куда-то… Оказалось, что ОБХСС, а потом все очень просто раскрылось: мы репетировали в каком-то ЖЭКе, а напротив довольно близко стоял жилой дом. Там жил какой-то пожилой человек, заслуженный ветеран. Его очень раздражала наша музыка, что в принципе не удивительно - мы долбили одну песню по три часа. Он написал письмо с требованием «ликвидировать указанный джаз», как сейчас помню эту фразу. У нас описали весь аппарат, отняли. Я в ужасе, не знал, что делать, пошел к Лёше Баташову (артист, историк, популяризатор джаза, - прим. ред.), он сказал: надо жаловаться в ЦК (КПСС, единственная и вечно правящая тогда в СССР партия, почти, как сейчас ЕР, - прим. автора.), копию – в горком. Я никогда этого не делал! Он помог мне грамотно составить письмо. Мы его отправили, а письма тогда доходили все, надо сказать, и на них реагировали: входной номер, «письмо принято» и т.д. И через месяца полтора пришел ответ. Меня пригласили в горком партии к инструктору, совершенно нормальному человеку. Он сказал: конечно, перегиб, аппаратуру вам вернут сегодня же, не волнуйтесь, а вообще-то вам надо как-то определяться, потому что мы же за вами следим…

- Какая прелесть!

- Да, говорит, следим, популярность ваша растет, и вы знаете, я поклонник ваших песен, вы талантливый ансамбль очень, но вам надо определиться.

- Типа, с кем вы, мастера культуры?

- Абсолютно. Вы поймите, сказал он, у нас есть враги…

- Как свежо! Перечислил?

- Конечно: Галич, Сахаров… Мы, говорит, их уважаем, они сильные талантливые люди, но и относимся к ним как к нашим сильным врагам. Я говорю: а можно не о врагах, а о друзьях? Я не собираюсь уезжать из страны, я хочу делать свою музыку здесь, у нас это, по-моему, получается. Он спрашивает: а что с вами делать тогда? Нам бы очень хорошо в театр было попасть, говорю я, видите, в Ленкоме группа («Аракс») как здорово вписалась к Захарову! Он говорит: прекрасная мысль, если найдете театр, то я только это поддержу. Сейчас я понимаю, что его целью было спихнуть нас на плечи другого ведомства.

- С глаз долой?

- Да, потому что мы на нем «висели». И он еще сказал: хорошо, что вы ко мне попали, а не к моему начальнику, он бы про музыку даже разговаривать с вами не стал.

- Сразу определил бы во враги и диссиденты?

- Типа того… И мы нашли гастрольный театр комедии и туда попали, потом в Росконцерт, и как-то миновала нас вся эта история.

- Ну, не свосем она вас миновала. Я помню, как та же КПСС закрыла «Звуковую Дорожку» в «МК» на несколько месяцев в 1981 г. из-за первой статьи про «Машину Времени», а главреду впаяли партийный выговор… Возвращаясь к твоим словам о том, что все циклично – и не только в музыке, как видим. Тогда вас почти во враги определили. Оглянуться не успели, а ты снова – «враг России»… Очень короткий период, однако, ты не был врагом.

- Не такой уж и короткий, хочу сказать. С приходом Михаила Сергеевича (Горбачева) и все первые лет двенадцать Путина…

- Помнишь, как мы у Ельцина медали «Защитнику Белого дома» получали?

- Совершенно верно. А у Путина я еще и орден получал.

- Но цикл настал, да?

- Не только мы живем в такой стране, весь мир сейчас такой – время непредсказуемых перемен: в политике, в идеологии, в направлении. А я совершенно не умею держать нос по ветру, мне это крайне неприятно и не интересно. Я своим убеждениям не изменял, и они у меня не менялись за последние лет сорок. Так что – это не ко мне вопрос, это – к ним вопрос. А мои убеждения очень просты: я считаю, что лучше мир, чем война, лучше не убивать людей, чем убивать, лучше дружить, чем ссориться, лучше не отбирать что-то, чем отбирать. Азбучные истины, которые тебе объясняют в детстве, и они верные, еще в Священном Писании прописаны…


ОТСЮДА
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 20 comments