Андрей Мальгин (avmalgin) wrote,
Андрей Мальгин
avmalgin

Categories:

ДЕЛО № 02-29 (опыт рецензии)

"В том, что я умираю, не вините никого"?.. Следственное дело В.В.Маяковского. Документы. Воспоминания современников. М., Эллис Лак, 2005.

18,38 КБ

В маяковсковедении, как известно, всегда существовали два непримиримых лагеря: «бриковцы» и «анти-бриковцы». Их соперничество началось в ту же минуту, как Маяковский сгорел в печи крематория на Шаболовке.
В момент похорон и вступления в права наследства партия Бриков лидировала, но затем сестры Маяковского и дружественные им исследователи его творчества каким-то образом сумели оттеснить Лилю Юрьевну от дел. Та, неудовлетворенная двусмысленностью своего положения, а также незначительностью средств от издания Маяковского (при живом Маяковском она получала больше), написала письмо Сталину, где поставила вопрос ребром. Сталин поручил вопрос Ежову, который был секретарем ЦК, поэтому «Дело» и переехало на Старую площадь. Лет пятнадцать, пока не умер Сталин, партия Бриков процветала, вяло отбивая робкие нападения «партии сестер». Все, что нужно было вычистить в деле Маяковского, Лиля уже вычистила при Агранове, она даже туда кой-чего добавила (например, когда до нее дошли слухи, что Маяковский будто бы убил себя, узнав, что болен сифилисом, она сумела приобщить к делу справку об анализе на реакцию Вассермана, который поэт сдал в Берлине).
Однако после смерти Сталина энтузиазм в отношении Маяковского поубавился. Лилю стали зажимать, а вскоре и вовсе вычеркнули из официальных биографий поэта.
Второй раз дело потревожили в 1958 году, когда из ИМЛИ в ЦК КПСС пришло письмо с просьбой передать им следственное дело. Тогда была сделана фотокопия предсмертной записки Маяковского в 3 экземплярах: Суслову, Поспелову, Фурцевой. Внимательно изучив представленные фотографии, Политбюро решило все-таки передать предсмертное письмо и револьвер, из которого застрелился Маяковский, но не в ИМЛИ, а в Музей Маяковского на Лубянку, а вот само следственное дело перед общественностью так и нераскрыли. Лиля в это время уже давно находилась в глубоком официальном забвении.
Дело усугублялось тем, что она вовсю шилась со всякой темной с точки зрения начальства публикой, иностранцами, диссидентами, Сергеем Параджановым, молодыми поэтами и т.д. Музей Маяковского на Лубянке считал официальными наследниками исключительно сестер поэта, и с Лилей Юрьевной не общался. Мемориальную квартиру в Гендриковом переулке, где Маяковский жил с Бриками, разгромили.
Диссиденты, в свою очередь, считали, что неловко задавать гостеприимной богемной хозяйке всякие вопросы об НКВД, о странных обстоятельствах гибели Маяковского и т.п. Тем более она улаживала их дела через сестру – Эльзу Триоле, супругу видного коммунистического деятеля Луи Арагона. Зная, что Арагон едет встречаться с Хрущевым или Брежневым, сестры непременно нагружали его просьбами, иногда политического характера. Так что свою дружбу с многочисленными «Аграновыми», особенно крепкую в период, охваченный «Следственным делом Маяковского", Лиля вполне искупила в 60-70-х годах.
По сути, в те времена была предпринята одна-единственная попытка упомянуть Лилю Юрьевну – это когда Илья Зильберштейн подготавливал к печати том «Литературного наследства» под названием «Новое о Маяковском». Там публиковалась переписка поэта, а так как основным корреспондентом была именно Лиля, надо было как-то объяснить читателям, что их связывало. Объяснено было криво, намеками, но и это не спасло этот том. Подробностей не знаю, он вроде б даже вышел в свет, вот только почему-то его нет ни в одной библиотеке.
Зильбершетйн рассказывал, что любое упоминание о Лиле Юрьевне вызывало протест у Главлита. Например, цензор потребовал вычеркнуть из письма Маяковского Лиле: "Целую тебя миллион раз". "Не много ли?" - гласила ироническая ремарка на полях верстки. Мне довелось общаться с Ильей Самойловичем и, в принципе, он мог иногда кое-что и присочинить, однако мне окончание истории в его изложении нравится, и не важно, было ли это на самом деле. Якобы Зильберштейн принес в цензуру том писем Чехова, где были подчеркнуты строки Антона Павловича: "Целую тебя десять тысяч раз", и поинтересовался при этом: «Если тяжело больной, слабый Чехов мог поцеловать свою жену десять тысяч раз, то почему молодой, здоровый Маяковский не мог сделать то же самое в сто раз больше?»
Но это мы отвлеклись. Потому что следует вспомнить годы перестройки. «Прожектор перестройки», вытащивший из тьмы забвения лучших представителей нашей литературы советского периода, был направлен и на Маяковского, к тому времени силами официальной пропаганды окончательно забронзовевшего и вызывавшего стойкую изжогу у школьников. Народ требовал «клубнички», и он ее получил…Вышли воспоминания Брик, двух Катанянов, а также разные книжки про Лилю Юрьевну и ее роман с Маяковским. «Партия» литературоведов-бриковцев почувствовала себя на коне.
Ну вот я и добрался до главного: выход в 2005 году «Следственного дела Маяковского» - это тяжелый нокаут бриковской партии. Не знаю, как они поднимутся после этого.
Конечно, «бриковцы» первоначально имели несомненное влияние на ОГПУ-НКВД,, а с мнением ОГПУ считались в ЦК. Начальник Секретного отдела ОГПУ Яков Саулович Агранов появился на месте самоубийства одновременно с прибытием туда скорой помощи, он лично опечатал архив поэта, дождался возвращения из-за границы семейства Бриков (даже дата похорон поэта была соотнесена с датой предполагаемого приезда Лили в Москву), потом распечатал все для Лили, которая в течение нескольких дней разбирала и жгла в камине архив поэта, особое внимание уделяя переписке Маяковского с Татьяной Яковлевой и Вероникой Полонской – ни один из этих документов не сохранился. Снаружи стоял часовой и терпеливо ждал, когда «разбор архива» (точнее, его сжигание) закончится.
Мы читаем в вышедшем томе потрясающие документы. Лиля с первых же дней после трагедии сделала все, чтобы в смерти Маяковского обвинили Веронику Полонскую, и тем самым отодвинула ее от классика. Сначала она прикинулась лучшей подругой и отговорила Полонскую идти на похороны, затем, когда из Кремля Веронике позвонили и пригласили обсудить наследственные дела Маяковского (как-никак в предсмертном письме Маяковский просил правительство позаботиться о ней), Лиля посоветовала ей отказаться от всех прав.
«Вы подумайте, - сказала она мне, - как это было бы тяжело для матери и сестер. Ведь они считают вас единственной причиной смерти Володи и не могут слышать равнодушно даже вашего имени.
Кроме того, она сказала такую фразу:
- Как же вы можете получать наследство, если вы для всех отказались от Володи тем, что не были на его похоронах?..
Меня тогда неприятно поразили эти слова Лили Юрьевны, так как я не была на похоронах только из-за ее совета».
В ЦК Полонская все же пошла, и там ей сказали: ну зачем вам быть наследницей, может хотите лучше путевку куда-нибудь? Такая постановка вопроса оскорбила Веронику Витольдовну, она ушла не дав ответа, и больше никто с ней никогда наследственные дела не обсуждал. Лиля как-то утрясла все это без ее участия.
Совнарком уже 23 июля 1930 г. выпускает постановление «Об увековечивании памяти тов. Владимира Владимировича Маяковского», где первый пункт гласит: «Обязать Государственное издательство РСФСР издать под наблюдением Лили Юрьевны Брик полное академическое собрание сочинений В.В.Маяковского».
Помню, когда несколько лет назад вышли воспоминания Лили Брик, я открыл наугад томик и наткнулся на фотографию: веселая компания с Лилей Юрьевной в центре праздновала «вступление в права наследства» (так и было написано в подписи к фото). Скорбными лица присутствующих назвать было нельзя – это смахивало на торжество по случаю крупной победы.
После похорон – момента несомненного триумфа Лили Юрьевны - наступила некоторая неопределенность, которая растянулась на несколько лет, и Лиля написала письмо Сталину. Поскольку составители тома воспроизвели фотокопию письма, мы видим, что именно подчеркнул Сталин в длинном письме Брик красным карандашом. Он подчеркнул именно те две фразы, ради которых, собственно, оно было написано – всего две фразы: «Скоро шесть лет со дня его смерти, а «Полное собрание сочинений» вышло только наполовину, и то – в количестве 10.000 экземпляров!» И: «Книг Маяковского в магазинах нет. Купить их невозможно».
Сталин начертал на ее письме известное: «Маяковский был и остается лучшим и талантливейшим поэтом нашей Советской эпохи. Безразличие к его памяти и его произведениям - преступление. Жалоба Брик, по-моему, правильна…» Ну и т.д. Конечно, это была Лилина победа.
Тут же имеющую двух параллельных мужей Лилю (официального Осипа и гражданского мужа Примакова – командующего Ленинградским военным округом) объявляют женой поэта, у нее берут интервью, она щедро делится сокровищами из архива Маяковского. (Обращаю внимание: на подлиннике своего письма Сталину Лиля указала ленинградский адрес В.М.Примакова и даже номер его служебной «вертушки» - для удобства связи).
В своих «Воспоминаниях» В.В.Катанян мимоходом замечает об одном полезном качестве Осипа Брика: «…Брик расставлял знаки препинания в стихах поэта, который просто не обращал на пунктуацию никакого внимания». Судя по «Следственному делу», одну запятую они с Лилей поставили весьма удачно.
Общеизвестно содержание предсмертной записки Маяковского. «Инцидент исперчен» и т.д. Одна фраза в ней касается имущественных прав на наследие поэта: «Товарищ правительство моя семья это Лиля Брик, мама, сестры и Вероника Витольдовна ПОЛОНСКАЯ. – Если ты устроишь им сносную жизнь – спасибо» (это если сохранять пунктуацию покойного).
До сих пор мало кто видел оригинал этой записки. Ее сразу же забрали следователи, и даже когда Лиля прибыла из-за границы на похороны и поинтересовалась у Агранова, какова же воля поэта, тот показал ей не рукописный оригинал, а машинописную копию. В «Следственном деле» есть несколько таких копий, они идентичны, но одна сложена вчетверо и имеет потертости на сгибах – возможно, именно ее таскал по Москве Агранов и, по многочисленным воспоминаниям современников, доставал из нагрудного кармана, разворачивал и давал прочесть заинтересованным лицам, в том числе и Лиле.
А теперь – внимание! Вот что пишет в предисловии к «Делу» директор Государственного музея В.Маяковского С.Е.Стрижнева:
«Интересна в машинописной копии одна существенная деталь: в строке «Моя семья – это Лиля Брик, мама, сестры и Вероника Витольдовна Полонская…» между словами «Лиля» и «Брик» стоит запятая, ошибочно поставленная машинисткой. В подлиннике письма Маяковского этой запятой нет. Но именно так, с ошибочной запятой, предсмертное письмо Маяковского было впервые напечатано в газете «Правда» 15 апреля 1930 года. На первый взгляд, кажется – пустяк. Но это не так. Именно благодаря этой запятой появлялся новый член «семьи» - Осип Максимович Брик – и, следовательно, увеличивалось количество наследников, изменялись доли наследства».
Я лично в ошибку машинистки не верю. Слишком это был серьезный вопрос. Конечно, партия и правительство должны были сильно удивиться, что в число членов семьи включен какой-то Брик, и злосчастную запятую должны были б в соответствующих инстанциях рассматривать через микроскоп.
Неспроста следователь отметил: «Сексуальных извращений, по словам Кассиля, не было». Ну что ж, значит, задавали Кассилю и такой вопрос.
Ну что ж, значит, задавали ему и такой вопрос.
А вот Н.Асеев дал такие показания: «Половая способность всегда была развита сильно. Было много связей летучего характера, наряду с более длительной». Охотно верю. Борис Мессерер и сейчас с гордостью упоминает, что его мама, актриса немого кино Анэля Судакевич, на югах крутила жаркий роман с Маяковским. И это при живом папе!
Ценность книги не только в полноте собранных там документов, но и в том, что документы опубликованы как бы дважды: т.е. помещены фотокопии всех архивных страниц. А значит реальны и почерк Маяковского, и написанный от руки «по горячим следам» протокол допроса В.Полонской, под каждой страницей которого стоит ее подпись, и взволнованные слова ее мужа Яншина, записанные не шибко грамотным следователем Сырцовым: «Когда меня спрашивают, а чем вы можете объяснить, то что он ее включил в свою семью в письме, как ни тем чтоон был с ней в более близких отношениях, т-е другими словами хотят сказать что ведь он же ей платит, так за что же? Я могу ответить только одно, что люди спрашивающие такое или сверхъестественные цыники и подлецы или люди совершенно не знающие большого громадного мужественного и самого порядочного человека Владимира Маяковского».
Лично у меня один документ в следственном деле №02-29 вызвал особый интерес. Эта такая тетрадочка в линейку, дневничок некоего М.Презента. Тетрадочка названа «Маяковский» и как она попала в дело, не объясняется. Комментаторы в алфавитном указателе как-то туманно указывают на род занятий Презента Михаила Яковлевича таким образом: «издательский работник, по данным Р.И.Иванова-Разумника – литературный секретарь Д.Бедного, в начале 1930-х гг. – сотрудник секретаря ЦИК СССР А.С.Енукидзе». Кой-где он проскакивает с пояснением: «красный профессор». Так вот это именно тот человек, который чуть не погубил Демьяна Бедного.
Демьян был неслыханно удачливым поэтом, жил вместе с вождями в Кремле и оправдывал свою настоящую фамилию Придворов – это несомненно был самый придворный из советских поэтов (позже его сменил на этом посту Сергей Михалков, и поныне выполняющий эти функции). Когда Маяковский умер, Д.Бедный сказал Презенту: «Да, было три поэта, теперь я один остался». И вдруг Сталин публикует в «Правде» открытое письмо бедному Бедному (иначе не скажешь): "И это называется у Вас большевистской критикой! Нет, высокочтимый т. Демьян, это не большевистская критика, а клевета на наш народ, развенчание СССР, развенчание пролетариата СССР, развенчание русского пролетариата. И Вы хотите после этого, чтобы ЦК молчал! За кого Вы принимаете наш ЦК?" Бедного исключают из партии, принимают два разгромных решения ЦК, наконец, выселяют из Кремля.
Чем же объяснялась эта неожиданная опала? Так вот, когда Сталин выселял Бедного, он показал ему некую тетрадочку, где аккуратно в течение нескольких лет кто-то записывал нелицеприятные высказывания Бедного о Сталине (например, "Сталин жрет землянику, когда вся страна голодает"). Сейчас мы знаем, что этим "кто-то" был этот самый Презент.
Вот одна из тетрадочек М.Презента, любовно подшитая в «Следственном деле». Обычная ученическая тетрадка в линеечку, называется "Маяковский". Это блестящая агентурная работа, ничего не упущено. В частности, описываются похороны:
"Митинг окончен. Без девяти минут 5 выносят гроб. Он закрыт. Порядка в толпе никакого. Все происходит стихийно. Долго толпа не может выйти за ограду на улицу. Гроб устанавливают на грузовик "Паккард", облицованный на подобие броневика темно-серой фанерой. За руль садится Кольцов. Грузовик резко дергается, т.к. Кольцов никакого опыта управления грузовиком не имеет. Я с женой Бедного возвращаемся в Кремль. Рассказываю Демьяну о грандиозности похорон. Он говорит совершенно серьезно, хотя хочет, чтоб это походило на шутку: "Не говорите, а то я начну завидовать." Но ему нечего начинать, он давно завидует. Демьян начинает нервничать: он не знает как быть - ехать или не ехать в крематорий. Но ясно, что он поедет. Это было ясно и тогда, когда он говорил Регинину за два часа перед этим: "Вы там распустите пошире, что я болен и не могу приехать, но может соберусь с силами и приеду в крематорий".
Далее Презент аккуратно приклеивает (!) к дневничку "Пропуск в Кремационное отделение", которое выдал ему всесильный Бедный. Пропустим описание траурной церемонии, где на первых ролях были, естественно, чета Бриков и чекист Агранов, а на вторых - мать и сестры. Однако вот полный список 14 любопытствующих товарищей, которые в специальный глазок в печи наблюдали, как пламя пожирает тело Маяковского:
Д.Бедный,
издательский деятель Ионов,
главред "Известий" Гронский с супругой,
журналист Регинин,
эстрадный конферансье П.Герман,
сестра Л.Троцкого О.Д.Каменева,
Яковлев, сотрудник издательства "ЗИФ",
"правдист" Ильин,
Михаил Кольцов,
карикатурист Борис Ефимов,
"какой-то военный из ОГПУ с дамой" (привел даму, как в цирк!)
и сам Презент.
"Я заглянул туда тоже, но кроме горящей, раскаленной атмосферы ничего не увидел.»
«Следственное дело Маяковского», которое наконец-то опубликовано, дает ясные и недвусмысленные ответы на многие вопросы, которыми десятилетиями задаются любители всяких конспирологических версий. Например, что-то не в порядке с входным и выходным отверстием, почему на одних фотографиях труп лежит так, а на других иначе, из чего все-таки застрелился Маяковский – из маузера или из револьвера. В следственном деле, весьма скрупулезно составленном, есть ответы на все эти вопросы, и остается только пожалеть, что не вышло еще из печати следственное дело Есенина, тогда, возможно, телевидение не смогло бы порадовать нас чудовищным чудовищным сериалом. Многие экспертизы (почерковедческие, экспертиза оружия, судебно-баллистическая и другие, вплоть до психиатрических) повторены уже в наши дни, когда дело, наконец, рассекретили и передали в музей. Они весьма солидны, скажем так.
Ну и еще одно замечание. В деле много материала, поступившего от нак называемой «агентуры», в основном из писательской среды. Когда читаешь все эти «агентурно-осведомительные сводки» от «Шороха», «Арбузова», «Михайловского», «Зевса», не можешь отделаться от мысли, что это люди, близко, доверительно общавшиеся со всеми тогдашними литературными светилами, а значит это и были сами светила. Хочется верить, что в следующем издании «Следственного дела Маяковского» мы узнаем их настоящие имена.

Андрей Мальгин

Imported event Original
Subscribe
Comments for this post were disabled by the author