Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

avmalgin

Добровольно, но с мешком на голове

Агентство ТАСС сообщает:

КИЕВ, 8 сентября. /ТАСС/. Члены Координационного совета оппозиции Белоруссии Антон Родненков и Иван Кравцов сообщили, что после задержания сами дали согласие на выезд на территорию Украины."Нам предлагали [после задержания], чтобы мы все вместе (Родненков и Кравцов - прим. ТАСС) поехали в автобусе до украинской границы, потом пересели в автомобиль Ивана, потом к нам подсядет [член президиума совета оппозиции] Мария Колесникова и тоже с нами проедет. Выглядело все так, что со всеми все уже договорено. Я согласился на такое развитие событий", - признал Родненков в ходе пресс-конференции в Киеве во вторник. Кравцов также заявил, что выехал добровольно... Они въехали на Украину в обычном порядке и пока не планируют запрашивать политическое убежище.

ОТСЮДА

На самом деле:

По словам пропавших вчера Антона Родненкова и Ивана Кравцова, их задержали в понедельник возле дома Марии Колесниковой, куда они зашли ее проведать.

По их словам, сотрудники милиции вышли из микроавтобуса. Они думают, что это был ГУБОПиК.

«Начали выходить из квартиры, в арке между двором и проспектом Независимости подъехал неожиданно бусик, оттуда вышли люди… неизвестные люди. Они нас в этот бусик затолкали. Вначале мы поехали в одно отделение ГУБОПиК, там я провел порядка 40 минут, я находится в кабинете каких-то людей. Мне ничего не объясняли, люди, в кабинете которых я находился, тоже не знали, что я там делаю. Через 40 минут мне надели наручники и черный мешок на голову и отвезли в другое отделение ГУБОПиКа, там в таком положении я провел еще 4 часа, опять же никаких пояснений», — рассказал Антон Родненков.

«В районе 14 часов меня переместили в ДФР КГК, я был очень удивлен, что меня туда везут, но зато сняли наручники и темный мешок с головы, поэтому настроение поднялось. Приехал я туда в районе 14:30 и до 21:30 вечера ничего не происходило, я просто сидел в кабинете, опять же никто из присутствовавших не знал, какой мой статус», — уточнил Родненков.

Иван Кравцов рассказал, что с 15:30 до 21:00 он общался с тремя сотрудниками. Они не представлялись и были в штатском.

«Мне показывали документы, которые якобы подтверждали противозаконные действия, связанные с моими давнишними местами работы. Сказали, что если я откажусь принимать тот вариант, который мне предложили, то меня обвинят в преувеличении служебных полномочиях», — рассказал представитель Координационного штаба.

Антон Родненков рассказал, что на него также давили арестом на полтора года. Он должен был стать фигурантом уголовного дела против Ивана Кравцова.

Как решение проблемы силовики предложили выезд в Украину.

«Выглядело, что все уже было договорено. Поэтому я согласился. В 22:30 меня вывели в темный микроавтобус. Потом пересадили в БМВ Х6. По обеим сторонам от меня сидели довольно большие молодые люди», — рассказал Антон Родненков.

Антон рассказал, что на украинской границе было слышно, как сопротивляется Мария Колесникова.

«Она кричала, что никуда не поедет. Как только оказалась в машине и увидела свой паспорт, она быстро порвала его на мелкие куски и выбросила их в окно. После открыла окно, вылезла через него и пошла в сторону белорусской границы», — рассказал соратник Марии Колесниковой.

Иван Кравцов рассказал, что белорусский пограничник не обратил внимание на то, что под именем Марии Колесниковой белорусскую границу пересек мужчина.


ОТСЮДА
avmalgin

По мнению Путина, вторую мировую войну развязали польские сволочи

poutin

20 декабря президент России Владимир Путин провел в Петербурге неформальный саммит СНГ, который полностью посвятил восстановлению исторической справедливости, то есть роли Европы, и прежде всего Польши, а не Советского Союза, в развязывании Второй мировой войны...

В библиотеку имени Ельцина приехали еще несколько лидеров вдобавок к имевшимся, и вот уже их было восемь (из Азербайджана, Армении, Белоруссии, Казахстана, Киргизии, Молдавии, Таджикистана, Туркмении и примкнувшей к ним России…). Владимир Путин усадил их за круглый стол и неожиданно провел полноценный и даже масштабный урок истории на тему начала Второй мировой войны.

И до этого было видно, какое впечатление на него произвела резолюция Европарламента «О важности сохранения исторической памяти для будущего Европы». За последние дни российский президент не один раз возвращался к этому документу, в соответствии с которым Вторую мировую войну развязали две тоталитарные державы — Германия и Россия... Владимир Путин понял, что если немедленно не вмешаться в историю, то могут произойти необратимые изменения в сознании огромного количества людей, к тому же перед праздниками в честь 75-летия Победы.

И усилий рядовых историков, какими бы титаническими они ни были, тут было недостаточно: и так не слышат. Нет, на одной стороне баррикад оказался европейский парламент. На другой — никого. И господин Путин решил, очевидно, исправить ситуацию.

Придумал и обставил он все это, по данным “Ъ”, сам. Лично. То есть он усадил лидеров стран СНГ, которые более или менее репрезентативно представляли большую территорию именно бывшего Советского Союза, главного то есть теперь обвиняемого на трибунале, который попытался устроить Европарламент, в кружок и предложил себя послушать...

— Когда говорят о Советском Союзе, говорят о нас,— сказал Владимир Путин слушателям.— Что же написано? Согласно этой бумаге так называемый пакт Молотова—Риббентропа… Напомню, что это министры иностранных дел Советского Союза и фашистской Германии… Как пишут дальше, «поделил Европу и территории независимых государств между двумя тоталитарными режимами, что проложило дорогу к началу Второй мировой войны». Пакт Молотова—Риббентропа проложил дорогу к началу Второй… Ну, может быть…

— Первый вопрос возникает — все время говорим о пакте Молотова—Риббентропа, мы повторяем это за нашими европейскими коллегами — вопрос: это, что, был единственный документ, подписанный одной из европейских стран, тогда Советским Союзом, с фашистской Германией?..

Российский президент наконец начал доставать из рукава свои волшебные записки:

— Мы, повторяю, из архива подняли некоторые документы. Хочу вас познакомить с некоторыми из них. У нас есть такой документ: шифровка полпреда СССР во Франции наркому иностранных дел СССР Литвинову от 25 мая 1938 года о доверительной беседе с премьер-министром Франции Даладье. Я просто прочитаю, интересный документ. «Премьер-министр Франции Эдуард Даладье последние дни посвятил выяснению позиции Польши». Имеется в виду по Мюнхенскому соглашению, в результате которого Германии должны были отойти Судеты — часть чехословацкой территории. «Зондаж в Польше дал самый отрицательный результат»,— это говорит премьер-министр Франции. «Не только не приходится рассчитывать на польскую поддержку, но нет уверенности, что Польша не ударит с тыла. Вопреки польским заверениям Даладье не верит в лояльность поляков даже при прямом нападении Германии на Францию. Он потребовал от поляков ясного и недвусмысленного ответа, с кем она в мирное и военное время. В этом плане он поставил ряд прямых вопросов польскому послу во Франции Лукасевичу. Он спросил его, пропустят ли поляки советские войска. Лукасевич ответил отрицательно. Даладье спросил тогда, пропустят ли они советские аэропланы. Лукасевич сказал, что поляки откроют по ним огонь. Когда Лукасевич ответил отрицательно и на вопрос, придет ли Польша на помощь, если Франция после германского нападения на Чехословакию... — а между Францией и Чехословакией был договор о взаимопомощи,— если Германия объявит войну Франции. Польский представитель ответил, что нет. Даладье сказал, что не видит смысла во франко-польском союзе и в жертвах, которые во имя него приносит Франция».

Владимир Путин стремительно погружался сам и погружал своих коллег в подробности, и все это было удивительно. Таким мы не видели Владимира Путина никогда: увлеченно читающим вслух архивные шифровки, обстоятельно трактующим и разъясняющим их… Оторваться от этого зрелища было невозможно. Он даже не с Европарламентом сейчас боролся, а с мировым фашизмом и ползучим его реваншем. И этот лектор продолжал зачитывать и зачитывать, профессионально предлагая изумляться вместе с ним:

— То есть о чем это говорит? О том, что Советский Союз готов был оказать помощь Чехословакии, которую нацистская Германия собиралась ограбить. Но в договоре между Советским Союзом и Чехословакией было записано, что Советский Союз будет делать это только в том случае, если свои обязательства перед Чехословакией выполнит и Франция! Франция связала свою помощь Чехословакии с поддержкой со стороны Польши. Польша отказалась!

Владимир Путин перебирал бумаги на столе:

— Это документ №5 здесь у меня лежит, я об этом сейчас сказал… Пойдем дальше, шестой документ…

Было уже понятно, что он сосредоточится на роли Польши. Она его интересовала больше других:

— Что же предприняли польские власти, когда Германия начала претендовать на часть чехословацкой территории? Они предъявили требования одновременно, так же как Германия, на свою долю «добычи» при разделе чехословацкой территории и потребовали, чтобы им тоже была передана определенная часть Чехословакии. Более того, были готовы применить и силу! Сформировали целую специализированную военную группу под названием «Силезия», в состав которой вошли три пехотные дивизии, кавалерийская бригада и другие части!

Владимир Путин опять обратился к своим бумагам, причем он на самом деле хорошо ориентировался в них, потому что явно готовился, и не четверть часа:

— Есть и конкретный документ из архива — из отчета командующего отдельной оперативной группой «Силезия» господина Бортновского о подготовке наступательной операции, захвате Тешинской области и обучении войск. Польские власти готовили и засылали боевиков на чехословацкую территорию для совершения диверсий и терактов, вели активную подготовку к разделу и оккупации Чехословакии. Следующий документ — запись беседы посла Германии в Польше господина Мольтке с министром иностранных дел Польши господином Беком. В этом документе министр иностранных дел Польши господин Бек выразил надежду… Дальше цитата: «В областях, на которые претендует Польша,— он прямо об этом говорит,— не возникнет противоречий с германскими интересами». То есть происходит дележ чехословацкой территории!

Он проинформировал, что «Польша одновременно с Германией, которая аннексировала Судеты, 1 октября 1938 года начала прямой захват чехословацкой территории, тем самым разорвав соглашение, которое сама ранее заключила с Чехословакией».

Но ценность лекции была прежде всего в эксклюзивных документах, которые мечтали получить многие историки (или, точнее, все). Но повезло только Владимиру Путину:

— В Польше, безусловно, отдавали себе отчет в том, что без гитлеровской поддержки попытки захвата части территории Чехословакии обречены на провал. В этой связи хочу вам процитировать следующий очень показательный документ — запись беседы германского посла в Варшаве господина Мольтке с Юзефом Беком о польско-чешских отношениях и позиции СССР в этом вопросе от 1 октября 1938 года. Германский посол в Польше господин Мольтке докладывает своему руководству в Берлин. Господин Бек... это министр иностранных дел, напомню, Польши... между прочим, выразил большую благодарность за лояльную трактовку польских интересов на Мюнхенской конференции, а также за искренность отношений во время чешского конфликта. «Правительство и общественность Польши полностью отдают должное позиции фюрера и рейхсканцлера». То есть он с благодарностью отзывается о действиях Гитлера на конференции в Мюнхене! Стоит упомянуть, что польские представители не были приглашены на Мюнхенскую конференцию и представлял их интересы, по сути говоря, Гитлер.

Президент России добавил, что Польша, по сути, взяла на себя роль подстрекателя: «втягивала Венгрию в раздел Чехословакии, то есть осознанно стремилась повязать в нарушение международного права и другие государства».

Что-то такое он сейчас делал с Польшей, после чего той придется непременно реагировать: например, разрывать дипломатические отношения с Россией. Или по крайней мере посла отзывать. И было такое впечатление, что Владимир Путин сам готов к этому, а может, и ждет, и если Польша сама не сделает этого, то это сделает он.

Просто было такое впечатление.

— Следующий, десятый документ…— продолжал безжалостно восстанавливать историческую справедливость президент России.

Эти документы продолжали сыпаться один за другим, ими российский президент иллюстрировал историю предательства Европой Чехословакии и последствий для самой Европы. Он дошел таким образом до Мюнхенского сговора и комментария Уинстона Черчилля:

— То есть о чем Черчилль сказал? То, что произошло в Мюнхене, то, что западная так называемая демократия сдала своего союзника,— это начало войны!

О роли Сталина во всей этой истории Владимир Путин выразился аккуратно: тот, надо понимать, ничем себя не запятнал.
— СССР, оставшись в одиночестве, вынужден был принять реальность, которую западные государства создали своими руками. Раздел Чехословакии был предельно жестоким и циничным, по сути, это был грабеж. Можно со всеми основаниями утверждать: именно мюнхенский сговор послужил поворотным моментом в истории, после которого Вторая мировая война стала неизбежной…

Это, впрочем, были фразы из советских учебников истории. Для них не требовались новые документы. Но это же была лекция, в которой ничего нельзя было пропустить и в которой все должно быть взаимосвязано. И в конце концов именно на страже интересов Советского Союза стоял сейчас и сам Владимир Путин.

И надо было слышать, как он это говорил! Теперь чуть не в каждом слове слышались уже несдерживаемая страсть и выразительность. Да, он читал с выражением и порой, казалось, упивался своими документами.

Коллеги слушали его, казалось, в некоторой оторопи. Они не были готовы к уроку. Им оставалось надеяться, что их ни о чем не спросят, не вызовут к доске, ибо она грозила бы стать для них доской позора.

Но слушали они очень внимательно. Им, кажется, открывался сейчас какой-то совсем другой Путин. Возможно, кто-то из них представлял себя на его месте. Может быть, им бы хотелось… Но это был он, а не они.

— Хочу вам представить еще один документ: запись беседы Адольфа Гитлера с мининдел Польши Юзефом Беком от 5 января 1939 года. Приведу лишь несколько выдержек из него. 13-й документ. Здесь мелким шрифтом все написано. Это копия документа от 17 мая 1939 года. Итак, цитата номер один. Фюрер говорит открытым текстом: «Оказалось не так-то просто добиться в Мюнхене от французов и англичан согласия на включение в соглашение также польских и венгерских претензий к Чехословакии». То есть Гитлер работал в интересах руководства этих стран тогда. По сути, Гитлер выступал адвокатом польских властей в Мюнхене… Гитлер заявляет, что… дальше прямая речь Адольфа Гитлера: «При всех обстоятельствах Германия будет заинтересована в сохранении сильной национальной Польши, совершенно независимо от положения дел в России. Идет ли речь о большевистской, царской или какой-либо иной России, Германия всегда будет относиться к этой стране с предельной осторожностью. Наличие сильной польской армии снимает с Германии значительное бремя. Дивизии, которые Польша вынуждена держать на российской границе, избавляют Германию от дополнительных военных расходов». Это вообще похоже на военный союз против Советского Союза.

Владимир Путин, цитирующий Адольфа Гитлера, по-прежнему производил сильное впечатление.

Тем временем дело дошло до донесения посла Франции в Варшаве господина Ноэля министру иностранных дел Франции господину Бонне о беседах с польскими коллегами от 31 мая 1938 года:

— Французский посол Леон Ноэль так описывает недвусмысленные речи, которые, не стесняясь, высказывали в ходе встречи с ним тогдашние польские руководители: «Если немец остается противником, он тем не менее европеец и человек порядка».

Владимир Путин оторвался от цитаты:

— Польша скоро узнает, что такое «европеец и человек порядка»! 1 сентября 1939 года это все почувствуют на себе!

И в самом деле вовремя, как говорится, напомнил.

— Дальше! — продолжил Владимир Путин.— «Русский для поляков — варвар, азиат, разрушительный и развращающий элемент, с которым любой контакт опасен, любой компромисс смертелен». Можно сказать в качестве комментария, это типичный образчик расизма, презрения к «недочеловекам», к «унтерменшам», в число которых записали русских, белорусов, украинцев, затем в этом числе оказались и сами поляки!

После этого Владимир Путин перешел к еще более болезненной теме, на которую были документы:

— В этой связи в подтверждение этого тезиса следующий документ. Донесение посла Польши в Германии Йозефа Липски министру иностранных дел Юзефу Беку от 20 сентября 1938 года. Считаю необходимым просто вам его зачитать. Он вел беседу с Гитлером, и вот что он пишет об этом, польский посол, своему министру иностранных дел: «В дальнейшем во время беседы канцлер» Германии, то есть Гитлер, «настойчиво подчеркивал, что Польша является первостепенным фактором, защищающим Европу от России». Из других высказываний фюрера следовало, что его осенила мысль о решении еврейской проблемы путем миграции в колонии в согласии с Польшей, Венгрией, а может быть, и Румынией. Гитлер предлагал выслать евреев из европейских стран для начала в Африку! Но не просто выслать — отправить их фактически на вымирание! Понимаем, что имелось в виду под колониями в 1938 году. На вымирание! Это первый шаг к геноциду, к уничтожению еврейского народа и к тому, что мы сегодня называем холокостом!

В январе Владимир Путин, как известно, поедет в Израиль.

— Что же ответил на это польский представитель и что он написал в этой связи своему министру иностранных дел, видимо, рассчитывая на взаимопонимание и на одобрение? «Я… то есть посол Польши в Германии… ответил… это он пишет своему министру иностранных дел... что, если это произойдет, если это найдет свое разрешение, мы поставим ему (Гитлеру!)... прекрасный памятник в Варшаве». Да-а-а…

Это, наверное, был апофеоз.

— Это что такое вообще?! — взорвался наконец российский президент.— Что это за люди?! Кто они такие?..

— И у меня складывается впечатление,— продолжал он,— что этого не только не хотят знать в сегодняшней Европе, а что это сознательно замалчивают, пытаясь переложить вину, в том числе за развязывание Второй мировой войны, с нацистов на коммунистов! Да, мы знаем, кто такой Сталин, да, мы дали ему свои оценки. Но думаю, что фактом остается то обстоятельство, что именно фашистская Германия напала 1 сентября 1939 года на Польшу, а 22 июня — на Советский Союз.

Это ведь было главное, что он пытался им напомнить.

— И что это за люди вообще, которые ведут с Гитлером такие беседы?! — продолжал российский президент, которому Польша так и не давала покоя.— Именно они, преследуя свои узкокорыстные, непомерно возросшие амбиции, подставили свой народ, польский народ, под военную машину Германии и, больше того, способствовали вообще тому, что началась Вторая мировая война. А как иначе думать после того, когда смотришь такие документы?!

У Владимира Путина, кстати, появилась новая трактовка сноса памятников советским солдатам в Европе, и, скорее всего, лишняя (не стоило уходить в отрыв от документов и выходить из роли беспристрастного изучателя архивов, которую он сам предложил себе):

— Кстати говоря, вы знаете, мне какая в голову мысль приходит? Ведь Сталин здесь совершенно ни при чем! Наши простые бойцы Красной армии, которым были поставлены памятники… Вот эти красноармейцы, кто они такие? В основном крестьяне, рабочие. И многие из них пострадали от того же самого сталинского режима: кто-то был раскулачен, родственники кого-то были сосланы в лагеря. Эти люди погибли, освобождая страны Европы от нацизма. Теперь их памятники сносят, в том числе для того, чтобы не всплыли факты фактического сговора с Гитлером некоторых тогда руководителей своих европейских стран! Это мстят не большевикам, а все делают для того, чтобы скрыть свою собственную позицию!

И даже про Брест мы услышали в завершающейся, а точнее, стихающей политинформации:

— А что касается, скажем, Бреста, то Красная армия зашла туда только после того, как эти территории были заняты немецкими войсками. Там вообще Красная армия не воевала ни с кем, с поляками не воевали. Более того, в это время польское правительство утратило контроль за страной, за управлением вооруженными силами и находилось где-то в районе румынской границы. Не с кем было даже вести переговоры никакие. Повторяю еще раз: Брестская крепость, которая нам всем хорошо известна как цитадель защиты интересов Советского Союза и нашего общего Отечества, одна из ярких страниц Великой Отечественной войны, она же была занята Красной армией только после того, как немцы оттуда ушли. Они ее уже взяли. И ничего у Польши Советский Союз не отбирал на самом деле…

Владимир Путин в целом закончил и теперь законно ждал комментариев коллег.

— Это надо передать в публичное поле,— по-моему, наудачу промолвил Нурсултан Назарбаев.

— Здесь и так мы уже в публичное поле это передали,— кивнул господин Путин.— Но я хочу просто это все оформить соответствующим образом и статью написать. Я хочу написать статью на этот счет!

Он, таким образом, считает сражение еще только начавшимся.


ОТСЮДА

Президент России Владимир Путин в резких выражениях высказался о работавшем до Второй мировой войны после Польши в Германии, пообещавшем установить Адольфу Гитлеру памятник за высылку евреев в Африку. Об этом он заявил на расширенном заседании коллегии Минобороны, трансляция велась на телеканале «Россия 24».

«Сволочь, свинья антисемитская, по-другому сказать нельзя. Он полностью солидаризировался с Гитлером в его антисемитских настроениях и, более того, за издевательства над еврейским народом обещал поставить ему памятник в Варшаве», — сказал глава государства.

Речь идет о Юзефе Липски, который был послом Польши в Германии в 1935–1939 годах.

Путин добавил, что у России достаточно материалов, чтобы «не дать испоганить память о наших отцах, о наших дедах, о всех тех, кто положил свою жизнь на алтарь победы над нацизмом». По его словам, именно люди, подобные тем, кто вел переговоры с Гитлером, сегодня сносят памятники воинам Красной армии, освободившим страны Европы от нацизма.


ОТСЮДА
avmalgin

Мир тесен

В том, что мир тесен, я убеждался многократно. Судите сами.

В детстве я мечтал стать журналистом, и стал им. Ни в семье, ни в ближайшем окружении родителей не только журналистов, но даже гуманитариев не наблюдалось. Журфак считался блатным факультетом, и не было никого, кто мог бы оказать мне протекцию. К тому же для поступления нужны были публикации в печати, а ни в какие редакции я не был вхож.

Заранее, за год, я записался на подготовительные курсы и после школы на электричке из своего Зеленограда ездил слушать лекции Розенталя, Татариновой и прочих профессоров, которым следующим летом мне предстояло сдавать экзамены. Еще я поступил в школу юного журналиста, где со школьниками занимались студенты журфака. Я хотел работать на радио, а все почему-то в газетах. Поэтому радио-группа там была одна, а газетных много. Специальность нам там преподавали Лапшин и Славкин (Лапшин впоследствии утонул, к сожалению), а русский язык и литературу – девушка с первого курса Медникова. Марина ее звали.

Я очень благодарен Марине за то, что учила нас, школьников, по университетской программе. Например, я узнал от нее, что такое субстантивация прилагательных, и надо же такому случиться, именно этот вопрос оказался во вступительном билете. А сидел передо мной на экзамене лично Дитмар Эльяшевич Розенталь. И он мне потом говорил, что был уверен, что на этот дикий вопрос ни один школьник ответить не сможет. А я ответил.

Еще спасибо Марине за то, что она отнесла мое выпускное сочинение Юре Щекочихину в «Комсомолку», а Щекочихин – раз! – и его напечатал там у себя в «Алом парусе». Для вступительной комиссии публикация не в какой-то районной газете, а в самой «Комсомольской правде» была большим плюсом. А с Юрой меня связали на долгие годы дружеские отношения, вплоть до его трагической смерти. Их не омрачило даже то, что я наехал на Лебедева-Кумача, уличив его в плагиате, а Юра жил в его мемориальной квартире на улице Горького, так как был женат на внучке сталинского стихотворца.

Марина вращалась в кругу великолепных девушек, которые, как мне, школьнику, казалось, были представительницами золотой молодежи. Особенно я обратил внимание на одну, на которой спустя десять лет женился и по сей день живем в мире и согласии. Чтобы понравиться девушкам, я убедил родителей поехать со мной на станцию Сходня, где, как доложила разведка, выбросили в продажу югославские желтые мужские ботинки на платформе. Они стоили безумных денег, а местные, наверное, их не покупали еще и в силу того, что они были уж слишком вызывающими. Матушка отдала за них всё, что у нее было с собой в кошельке. Я потом спрашивал у жены, помнит ли она эти ботинки. Нет, говорит, не помню. А жаль: я так старался.

По окончании вступительных экзаменов на двери факультета вывесили списки принятых. Там я себя не нашел. Мне не хватало пол-балла. Проходной был, кажется, 19, а я набрал 18,5. Удрученный, я пошел забирать документы в приемную комиссию. Там мне сказали: «Какие документы? Вы же приняты!» Оказалось, надо было смотреть список международного отделения. Приняли меня именно туда, хотя я туда не просился.

Оказалось, что на международное отделение принимали только лиц мужского пола, только с московской пропиской и, упаси бог, не евреев. И среди тех, кто набрал 19 баллов, не нашлось достаточного количества отвечающих этим трем критериям. Поэтому зачислили тех, у кого балл чуть ниже. Короче, мне повезло, и я стал студентом.

Надо сказать, что я с детства был заядлым полонофилом. То есть любил все польское. Покупал польские журналы, а в викторине журнала «Горизонты техники для детей» даже занял первое место. Из Польши мне прислали приз – тяжелую посылку с красивыми альбомами про польские достопримечательности. Когда я пришел на зеленоградскую почту за посылкой, мне сказали: ой, вам надо поехать за ней по такому-то адресу на Комсомольскую площадь. Я поехал на Комсомольскую площадь и там в здании без вывески меня ожидал, как я теперь понимаю, кагэбэшник, который меня, четырнадцатилетнего, заставил дать письменное объяснение, какие у меня есть связи с Польшей.

Но вернемся к журфаку. Так как, помимо Польши, я обожал радио (особенно Би-Би-Си и «Голос Америки»), я прибился к польской редакции Иновещания и много времени проводил там, на Пятницкой. Меня полюбил начальник польской редакции Леонид Сергеевич Сигал, и в дальнейшем он сыграл свою роль в том, что я отправился продолжать учебу в Польшу. Им нужны были люди, в совершенстве знающие польский язык, и при этом не поляки. Потому что полякам доверять нельзя.

Collapse )
avmalgin

Как Березовский нанимал себе журналистов

Три фрагмента из книги Петра Авена "Время Березовского". Не журналисты интервьюируют Авена, а он их.

СЕРГЕЙ ДОРЕНКО



Авен: В важнейших коллизиях 90-х годов, включая выборную кампанию 1996 года и потом известную борьбу с Лужковым и Примаковым, ты был на самом острие. Поэтому мое желание поговорить с тобой очень естественно. Начнем хронологически: когда ты познакомился с Борисом?

Доренко: Познакомились мы сначала за кадром, то есть мы не виделись, но уже были знакомы заочно. Это имело принципиальное значение. В июне 1994 года на подъезде к клубу ЛогоВАЗа его взорвали. Он был весь в каком-то мясном фарше из тела собственного водителя, потому что водителя разорвало в клочья, часть лица у него была обожжена.

А: Я был там, я приехал примерно через 15 минут после этого.

Д: А я со съемочной группой приехал, может быть, через часа два, издеваться. И я был абсолютно в гневе.

А: А почему издеваться?

Д: Я скажу почему. Я тогда снимал программу “Подробности”, которая шла в 20:20, после “Вестей”. И я приехал туда с таким пафосом, что подонки богатеи – безусловно, бандиты и негодяи, потому что хороший человек не может быть столь богат, – стреляют друг в друга на наших улицах. Тогда в эфире я сказал, что хотел бы сделать большой полигон, где все эти подонки стреляли бы друг в друга, мучили, пытали, взрывали, резали бы ремни из спин, – специальное место, где мразь разбиралась бы друг с другом. Я сказал: “Мне не жалко Березовского, я в восторге, что его взорвали, но там могла идти учительница и нести кефир. Домой идет, уставшая, ноги болят, и рядом взрывают Березовского. Разве это прилично – мешать добрым людям? Взрывайтесь где-то в специальном месте” – вот о чем я сказал. Борис знал о том, что я снимаю, знал, что мы были единственной съемочной группой на подступах к дому.

А: Вас пустили в дом или вы были снаружи?

Д: Не пустили. Мы снимали его отдаленные рубежи охраны. Там в здании напротив стоял на балконе человек с биноклем и с оружием, кто-то из его людей контролировал, нет ли снайперов, и мы все это сняли. И он смотрел это по телевизору. И вот это сыграло ключевую роль, потому что когда он услышал, как я говорю, что нам не жалко мерзавцев, но нам жалко, что мерзавцы взрываются рядом с нами, – тогда он, весь обожженный, переломанный, в мясе охранника, сказал себе: “Я обязательно добуду этого журналиста, я обязательно с ним познакомлюсь, мы обязательно будем вместе”. Вот такой у него был вывод, необычный.

А: Парадоксальный, да.

Д: В 1995 году мы случайно снова встретились, когда убили Влада Листьева. Это было 1 марта. Надо сказать, что тогда поговорить некогда было – Березовский был мрачен, убит тем, что убили Влада и что сорвется проект “ОРТ”. А я был партнером Ирены и Дмитрия Лесневских и, в сущности, не играл первую скрипку, а готовил программу. Но так случилось, что я с Владом перед этим за неделю виделся, и у меня было ужасно подавленное состояние из-за того, что вот парня видел, руку жал, говорил, и так получилось противно. Но мы с Березовским там были вместе.
А позже мы делали программу “Версии”, делала Ирена Лесневская и Дима Лесневский, для Первого канала. И вдруг в какой-то момент меня выгоняют с Первого канала. И выгоняет, как мне представлялось, Березовский. Потому что он же был ответственным за Первый канал перед Ельциным. А всего-то я сказал, что вранье, будто у Ельцина стенокардия, потому что стенокардия лечится таблеткой нитроглицерина, а человек исчезает надолго. Конечно, это вранье. И я сказал, что у Черномырдина было шунтирование, они нам об этом не говорят, а врачи обсуждают между собой.
Значит, Черномырдин высказался обо мне, Коржаков высказался, что надо выгонять меня, в общем – все-все. И насколько я понимаю, Ельцин, который никогда не вмешивался в дела прессы, тем не менее с отчаянием сказал где-то: “Ну неужели ничего нельзя сделать с этим Доренко?” Он это сказал, и вот Березовский пришел ко мне, чтобы со мной поговорить. И я его не принял – это вторая заочная встреча.

А: Он пришел прямо на телевидение к Ирене?

Д: Он пришел к Ирене Лесневской. А я спрятался в студии, ел там курицу и писал текст. Нас тогда Ирена бесплатно кормила куриными ножками. И я ел курицу, а Березовский, оставив охрану внизу, поднялся, как простой человек, наверх. И это тоже, кстати, не может не тронуть по-настоящему – он сидел и 40 минут ел арбуз. У меня ребята привезли из экспедиции арбуз.

А: Он был совершенно не чванливый, это правда.

Д: Он сел, моя продюсерша порезала ему арбузик и кормила его арбузом ровно 40 минут. Он сидел в 10 метрах от меня, соседняя дверь, и спрашивал: “Сережа уже освободился?” Продюсерша Ленка прибегала, говорит: “Ну, ты освободился? Дурак, тут сидит Березовский, ты понимаешь или нет?” Я говорю: “Лена, я пишу текст. Я его звал?” – “Нет”. – “Он приехал сам?” – “Да”. – “Я его обещал принять?” – “Нет”. Я говорю: “Пошел он в жопу, пусть ест арбуз. Захочу – приму”. Он поел арбуз и ушел.

А: Наверняка никак не выказав раздражения.

Д: Никакого, абсолютно никакого раздражения. Пришел, поел – ну, не получилось.
После этого он мне позвонил и попросил подъехать: “Понимаешь, мы мужчины, нам надо поговорить, Сережа”. Я приехал к нему в ЛогоВАЗ, и он мне говорит: “Понимаешь, в чем дело, сложилась такая ситуация: я твой поклонник, мне нравится, что ты делаешь. Но Коржаков, и Ельцин, и Черномырдин – все морщатся, и Ельцин говорит: “Ну, что-нибудь можно сделать с этим человеком, почему он у нас такой камень преткновения?” Проблема большая, на тебя жалуются”. Тогда на меня жаловались Лужков, Лукашенко, Черномырдин, Коржаков и Ельцин сразу. Он говорит: “Ну, как я тебя могу прикрыть? Пойми, я хочу, чтобы ты работал, но я не в состоянии, у меня нет столько сил, чтобы тебя прикрыть. Я тебя спрячу – делай криминальную передачу. Я всем скажу, что ты больше о политике не говоришь, ты говоришь о криминалке. Хочешь – просто буду платить тебе деньги, а ты уйдешь из эфира”.
Я ему говорю очень холодно: “Спасибо, Борис Абрамович”. И пошел на пресс-конференцию, которую мне помогли созвать, потому что я перешел тогда на НТВ. Мне помогли Малашенко и Гусинский. Я счастлив был – 33 камеры явились, а я считал, сколько на меня явится камер. И я сказал опять очень гадкие, обидные слова – что мужчина, умеющий торговать подержанными автомобилями, возомнил себя богом на том основании, что ему разрешают обтирать коридоры в Кремле. Я говорю: “Принципиально считаю, что это неправильно, моя родина идет неправильным путем”. После чего я ушел на НТВ и продолжал эту программу теперь уже на светоче свободной прессы.

А: То есть де-факто тогда ты с Березовским и познакомился?

Д: В сущности. Но перед этим у меня была с ним война и презрение к нему как к человеку богатому.

Collapse )
avmalgin

Операция "Преемник" (Илларионов vs Юмашев). Часть 2

Начало - ТУТ

Часть 2. Who is Mr.Юмашев?

Итак, обратимся к ядру концепции Илларионова. Кто же этот главный злодей, исполнивший давний замысел КГБ-ФСБ и приведший к власти представителя этой конторы?
В 56-й части своего ЖЖ-цикла «Почему и как они придумали Путина» Илларионов отвечает: это Валентин Юмашев, подыскавший в качестве преемника «интеллигентного силовика» Путина. Чтобы сэкономить ваше время, вот краткие тезисы в виде цитат:

Кто предъявил спрос на «интеллигентного силовика», сиречь сотрудника КГБ-ФСБ, в качестве ельцинского преемника?..
Нет ни одного публичного выступления Бориса Николаевича, в котором он когда-либо выражал желание видеть в качестве своего преемника сотрудника спецслужб, офицера ФСБ, «интеллигентного силовика». Так что запрос Ельцина на преемника из спецслужб является, похоже, результатом целенаправленной дезинформации…
Никакой безальтернативной концепции «интеллигентного силовика», сотрудника спецслужб, офицера КГБ-ФСБ в голове у Бориса Николаевича просто не было.
А у кого же она тогда была?
Получается, что она была у Валентина Борисовича Юмашева.
Откуда же она у него взялась?
Термин «интеллигентный силовик», как уже отмечалось, был придуман, скорее всего, в самой ФСБ в надежде на то, что такой эвфемизм сделает представителей спецслужб более приемлемыми для российского общества, потерявшего в результате многолетних волн террора миллионы своих сограждан.
Но если Путин понимал, что внимание общественности требовалось усыплять использованием мягкого термина, то для Валентина Борисовича и Татьяны Борисовны такой эвфемизм был совсем не нужен. Они знали, кого выдвигали. Это Бориса Березовского могла смущать работа Путина в КГБ. Это Ельцин, проведший шесть реорганизаций КГБ-ФСК-ФСБ, несомненно задумывался об этом. Но не Валя и не Таня. В отличие от Бориса Абрамовича и Бориса Николаевича Валентин Борисович и Татьяна Борисовна отважно вступались в защиту своего выбора…
Откуда же у Т. и В.Юмашевых взялись эти симпатии к спецслужбам и государственникам?
У Татьяны Борисовны, попавшей под психологическое воздействие мужа, которое оказалось сильнее, чем влияние отца, очевидно, – от Валентина Борисовича.
А у Валентина Борисовича?..
Политически корректные граждане говорили, что в России 1997-99 годов Юмашев действительно был самым влиятельным человеком после Ельцина. Политически некорректные же утверждали, что и включая Ельцина. Ни один серьезный политический вопрос, включая снятие и назначение премьеров, отставки и назначение правительств, подбор и продвижение преемников, не решался без Валентина Юмашева.
Несмотря на исключительную роль, какую он играл тогда и в конце концов сыграл в истории нашей страны, информации о нем по-прежнему не очень много. Что же касается его политических и идеологических взглядов, то широкой общественности о них практически ничего неизвестно. Ситуация немного напоминает шокирующее молчание участников российской сессии Давосского форума в январе 2000 года в ответ на вопрос журналистки The Philadelphia Inquirer Труди Рубин «Who is Mister Putin?» С тем только отличием, что за прошедшие два десятилетия понимание того, «кто такой Путин», все же появилось. В отличие от по-прежнему отсутствующего понимания того, «кто такой Юмашев»…
Что касается возможных связей Валентина Борисовича со спецслужбами, то обычно упоминают несколько эпизодов из его биографии.
Свою трудовую жизнь Валентин Юмашев начал с работы дворником на даче в Переделкино писателя Корнея Чуковского. И сам Корней Иванович и его дочь Лидия Корнеевна находились под плотным надзором КГБ. Должности дворников, привратников, смотрителей, как известно, с незапамятных времен широко использовались для вербовки полицейских информаторов.
В 1987 г. Юмашев совершил довольно странное движение. Будучи пишущим журналистом и руководителем фантастически популярного в 1979-87 гг. молодежного отдела самой массовой газеты страны («капитаном» странички «Алый парус» в «Комсомольской правде») он тем не менее перешел в «Огонек», журнал пусть и с растущей популярностью, но все же несравнимый по тиражам с «Комсомолкой». Еще более странной оказалась его новая должность – вместо позиции обласканного всесоюзной славой автора читаемых всей страной материалов он стал заведующим отделом писем – то есть теперь он не столько писал, сколько читал. В советское время в отсутствие социологических служб их функции выполняли отделы писем популярных изданий, в особенности тех, каким позволялось быть более свободными, чем другим. И потому на должности заведующих отделов писем газет и журналов органы, желавшие знать настроения людей, посылали наиболее проверенные кадры.
В 1989 г. Юмашев сделал еще один шаг – он познакомился с Борисом Ельциным. В ту эпоху общенационального подъема, как известно, КГБ направил своих сотрудников для внедрения в ряды демократического движения. Например, вернувшийся из ГДР В.Путин последовательно предлагал свои услуги Галине Старовойтовой и Анатолию Собчаку. Юмашева же с Ельциным познакомил помощник последнего по фамилии Коржаков.
Молодой журналист, познакомившийся с одним из лидеров Межрегиональной группы, предложил Ельцину, собиравшемуся участвовать в выборах депутатов РСФСР, сделать о нем фильм, который, по словам Юмашева, помог бы ему в выборной кампании 1990 года. Ельцин согласился…
Конечно же, на основании этих историй утверждать, что Юмашев был осведомителем, нельзя. Можно предложить немало других, вполне реалистичных, версий произошедшего. Например, Юмашеву просто повезло устроиться на дачу Чуковского. В «Огонек» его привлекла работа в ведущем СМИ перестроечной прессы. Других вакансий, кроме как в отделе писем, там не было. Фигура Ельцина была такой магической, что удержаться от помощи ему было невозможно. Никого рядом с Ельциным, кроме Коржакова, не было…
Но самое главное – он стал совершенно незаменимым для Ельцина и беспрепятственно вхожим в его семью…
Аккуратное выстраивание отношений с сильными мира сего дало свои результаты – при отсутствии открытых врагов он быстро наращивал политический вес, не занимая при этом каких-либо заметных административных постов. Весной 1996 г. во время смертельной схватки между Аналитической группой Чубайса и группой Сосковца-Коржакова-Барсукова Валентин Борисович сумел остаться своим и для тех и для других. В разгар кризиса из-за коробки из-под ксерокса Юмашев приехал в Дом приемов Логоваза Бориса Березовского прямо с теннисного матча с Коржаковым. Обязанный своим знакомством с Ельциным Коржакову, Валя играл с ним в теннис, не делясь со своим партнером знанием, что на следующее утро Коржаков, Барсуков и Сосковец будут уволены.
В конце концов Юмашев получил и государственную власть, да какую! 11 марта 1997 г. он, не занимавший до этого никаких официальных постов (кроме позиции советника президента по вопросам взаимодействия со СМИ в течение нескольких месяцев), совершил, кажется, самый фантасмагорический карьерный взлет за последние три десятилетия, став руководителем Администрации российского президента. В тогдашней ситуации это был второй по важности государственный пост в стране.


Моя первая журналистская публикация была в газете «Комсомольская правда» 19 октября 1974 года. Я тогда учился в десятом классе и мечтал поступить на журналистику в МГУ. Два раза в неделю после школы я ходил на подготовительные занятия по русскому языку, которые на журфаке проводил Дитмар Эльяшевич Розенталь, и почти каждый вечер тусовался в редакции «Комсомолки» на улице Правды у Юры Щекочихина. Юра был моим первым наставником в профессии. В газете он отвечал за страничку для старшеклассников, которая называлась «Алый парус». Там была очень неформальная обстановка. Рядом с моей заметкой в том же октябрьском выпуске «Алого паруса» дебютировали и другие школьники: Борис Минаев, Андрей Максимов, Елена Саркисян. Все мы на следующее лето поступили на журфак и стали, как мне кажется, известными журналистами. Примерно в то же самое время в «Алом парусе» появился и Валя Юмашев. В отличие от нас, он не был москвичом, ему приходилось зарабатывать, «Комсомолка» взяла его курьером. Совмещать работу, учебу и писание заметок оказалось непросто, ездить ему приходилось откуда-то каждый день на электричках, короче с журфака его вскоре отчислили. Моя однокурсница Мариночка Бережная, через какое-то время ставшая Мариной Приставкиной (известная моим читателям как «Валентина Присядкина»), рассказывала, что в это время она жила с бабушкой в коммуналке, занимая две комнаты, и одну из них по причине крайней бедности они решили сдать, и вот в качестве претендента пришел юноша Валентин. Сделка не состоялась, так как соседям не понравился внешний вид будущего арендатора, скажем так, неформальный. В принципе я и Щекочихина не могу себе представить в костюме с галстуком, в «Алом парусе» у всех был вид довольно хипповатый. А я отправился в Польшу и наши пути на какое-то время разошлись. В 1980 году в связи с Олимпиадой КГБ меня из Польши выгнал, и мы опять стали пересекаться в разных журфаковских и околожурфаковских компаниях. Причем в этот период он уже руководил «Алым парусом» вместо Щекочихина, с которым мы опять воссоединились – но уже в «Литгазете». Встретившись недавно, мы с Валентином вспоминали наших товарищей и собутыльников, некоторые из которых, увы, к настоящему моменту уже скончались от цирроза печени. Ну и убитого Юру Щекочихина тоже. Потом наступила перестройка, и наши редкие встречи происходили уже в стенах «Огонька», где Юмашева очень ценил Коротич. Потом возникла «Столица», и в качестве главного редактора я был однажды приглашен на встречу (выпивку) с президентом Ельциным на так называемый «объект АВС» в Ясеневе (тот самый, где в августе 1991 года заседали путчисты). Приезжаю, и вдруг из бильярдной с кием в руках выходит Юмашев, все такой же неформальный, как всегда. У нас тысяча общих знакомых, и я уверен, никому из них и в голову не могли прийти и не приходили конспирологические подозрения А.Илларионова. Из Валентина агент КГБ примерно такой же, как из меня балерина. Вы хотите на это ссылку? Так вот: ссылки у меня нет. Я просто это знаю.

Потом, как и многие, мы нашли друг друга в Фейсбуке, и когда я пару месяцев назад написал там то, с чего я начал эти заметки, - что Ельцин останется в истории главным образом как человек, приведший к власти Путина, - Валентина это задело, он мне написал и мы договорились при первой же возможности встретиться в Москве и обсудить именно эту тему.

Сразу оговорюсь: он меня ни о каких публикациях не просил и тем более их не заказывал (говорю это специально для Илларионова, который, узнав о нашей встрече, переполошился и у себя в ЖЖ предположил, что я был нанят Юмашевым для защиты от него, Илларионова). Более того: я отправился на эту встречу с некоторым предубеждением, потому что когда я при первом же разговоре в мессенджере на него набросился (типа «Как ты мог его продвигать?»), я услышал в ответ буквально: «Но он же был лучшим из всех моих заместителей». Ничего себе, думаю, человек выбирал будущего президента России из числа своих заместителей. Может, стоило расширить круг поисков?

Короче, вот такой у нас вышел разговор:

- Валя, ты читал у Илларионова версию твоей биографии: слежка за Корнеем Чуковским, Ельциным, Коротичем…

- Читал, к сожалению. Ты вообще знаешь, как я оказался в Москве?

Collapse )
avmalgin

Навального снова посадили

Хорошевский суд Москвы арестовал оппозиционера Алексея Навального на десять суток за нарушение правил участия в несанкционированном шествии в поддержку журналиста "Медузы" Ивана Голунова 12 июня в центре столицы, передал корреспондент "Интерфакса".

Решение вынесено по статье о повторном нарушении правил проведения и участия в публичном мероприятии (ч. 8 ст. 20.2 УК РФ).

Согласно оглашенным в суде материалам дела, Навальный 12 июня шел в составе группы из 700-800 человек от метро "Чистые пруды" по Чистопрудному, Сретенескому и Рождественскому бульварам, скандируя лозунг "Свободу Леониду Волкову!", перекрывая дороги и создавая помехи для транспорта и горожан. Он был задержан в районе дома №1 на Рождественском бульваре.

Навальный, выступая в суде, заявил, что не нарушал закон, и что его задержание было необоснованным. "Я процитирую - не поверите - Владимира Владимировича Путина: дело - Голунова - это не беззаконие, а произвол. Разве мог я оставаться в стороне от произвола? Я просто шел, зная, что московская полиция любит меня задерживать - никакого скандирования не было. Каждая секунда моего нахождения там - ее кто-то снимал и фотографировал", - сказал Навальный.

Навальный заверил суд, что движение людей во время шествия по бульварам "направляли полицейские". "Все, что я делал - это реализовывал свое право выйти на бульвар и выступить против беззакония и произвола", - заключил он. Свое задержание он связал с грядущими сентябрьскими выборами.


ОТСЮДА

Леонид Волков, которого тоже прячут за решетку перед каждым серьезным политическим событием, добавляет: "10 суток на основании рапорта о том, что «Навальный кричал и размахивал руками» с приложением видео, в котором вообще нет Навального. Ну то есть просто так.
Потому что могут".
avmalgin

Взаимодействие

Партнер Майи Плисецкой, солист Большого театра Семен Кауфман рассказывает как он совмещал работу в театре со службой в КГБ:



- Одним словом, театральная карьера у меня хорошо сложилась: я станцевал более 50 афишных партий на сцене, проехал более 30 стран мира с театром... В то время было правило: сначала артисты выезжали в соцстраны и только потом — в капстраны. Я благополучно съездил в свою первую польскую поездку, вернулся в Москву. Предстояли гастроли в Соединенных Штатах Америки. Я уже был в составе труппы, выезжающей на эти гастроли, и не просто артистом: у меня были две сольные партии — испанский в «Лебедином» и болеро в «Дон Кихоте». Но меня за три дня до отъезда сняли! Художественный руководитель театра Лавровский (был такой выдающийся балетмейстер) сказал: «Америка — это вообще неинтересно. А на будущий год предстоит поездка в Лондон — вот это другое дело, тем более что поедешь с женой. И это будет вторая поездка в Англию Большого театра»...

Мы приехали в Лондон. Уланова уже не танцевала, она была репетитором. Танцевали Плисецкая, Стручкова, Васильев. Открывали гастроли «Лебединым озером»; как обычно, я танцевал испанский. Успех был, прошу прощения за нескромность, грандиозный. Вообще этот номер всегда пользуется успехом.

Мы знали, что по окончании спектакля будет большой прием в Ковент Гарден, но на него приглашены были только наши народные артисты. Мой партнер сказал: «Сейчас мы с тобой переоденемся, и я тебе покажу ночной Лондон, пивка попьем…» Вдруг вбегает переводчица и говорит: «Семен, срочно одевайтесь, Лавровский ждет вас наверху в зале приемов». Я говорю: «А Толя, мой партнер?» — «Нет, нет, только вас». Мне было очень неудобно. Надеть было нечего: я только приехал и ничего не успел купить. Ну, в чем был, быстро поднялся наверх…

Помню длинный коридор, стол в конце, во главе стола стоит высокий, красивый, импозантный немолодой человек, рядом с ним — Лавровский, Стручкова, Плисецкая, Михаил Чулакин (наш директор театра) и сопровождающий (всегда с театром ездил «представитель Министерства культуры» — это был товарищ с погонами). Я подхожу и понимаю, что импозантный немолодой мужчина — это «всего-навсего» премьер-министр Великобритании Макмиллан.

Меня подводят к Макмиллану, он мне говорит какие-то слова (я в то время по-английски ни в зуб ногой абсолютно), переводчица мне это переводит. Все улыбаются. Макмиллан говорит, что приглашает меня завтра на завтрак в резиденцию. Я смотрю на Лавровского, Лавровский смотрит на меня, затем перевожу взгляд на сопровождающего — в общем, как у Маяковского: «Жандарм вопросительно смотрит на сыщика, а сыщик — на жандарма». Лавровский говорит: «Поезжай».

Я и тогда, и сейчас не могу понять, как он на это решился. Потом выяснилось, что помимо того, что я понравился персонально Макмиллану и его супруге, оказалось, что я похож то ли на их сына, то ли на внука, который учится в Итон-колледже, и меня хотят познакомить с ним.

Утром за мной пришла машина, я поехал туда, позавтракал… Чувствовал себя дискомфортно невероятно... Как только мне задавали какой-то вопрос, сопровождающий брал меня за руку, начинал отвечать за меня. Положение мое было наиглупейшее. Приходил в гостиницу и плакал. Я тогда решил для себя: это моя первая и последняя поездка.

Через несколько дней не выдержал, подошел к сопровождающему и сказал: «Нам надо с вами поговорить». — «Давай поговорим». — «Вы знаете, создается впечатление, что и я, и, простите, вы находимся в глупом положении. Я вам торжественно обещаю: я не собираюсь оставаться — у меня дома пожилые родители, у меня молодая жена. И вообще, я Родину люблю». Он меня внимательно выслушал и сказал: «Ну что ж, спасибо тебе за этот разговор»...

Проходит какое-то время, встречаю около театра сопровождающего, который с нами был в Лондоне. «Как дела? Как жизнь?» — «Ничего, нормально. Готовлю новые партии…» — «Хочу тебя поздравить. Ты с женой через некоторое время едешь в потрясающую поездку: Австрия, Италия, Швейцария, Германия, три с половиной месяца». — «Я первый раз об этом слышу». — «Правильно, потому что я первый тебе об этом говорю».

За несколько дней до поездки около театра случайно, как рояль в кустах, возник куратор театра: «Ты знаешь, у нас к тебе будет просьба. Надо будет в Мюнхене встретиться кое с кем, передать письмо». — «Почему вы меня выбрали для этого?» Он мне начал произносить разные пафосные слова. «Ну хорошо, — отвечаю. — Но единственная к тебе просьба: никто об этом не должен знать, и письмо это спрячь так, чтобы никто не нашел».

Взял я это письмо. Когда были уже в Мюнхене, я позвонил по тому телефону, который получил, мне сказали, куда нужно подъехать. Я приехал, передал письмо адресатам, посидели, поговорили. Сказать, что я себя очень комфортно чувствовал, — не могу. Короче говоря, я быстро закончил эту беседу…

— На русском языке беседовали?

— Да, там было несколько человек. Спрашивали: «Как Москва живет? Что читаете? Что продается в Москве?» Такие ни к чему не обязывающие вопросы... Короче говоря, приехал в Москву, позвонил куратору, говорю ему: «То, что вы просили, я все сделал». — «Мы знаем. Надо бы встретиться. На Пушкинской, возле памятника».

Приезжаю — там куратор, рядом с ним — мужчина, немолодой, солидный. Познакомились. Мы пошли на конспиративную квартиру. Пока «куратор» ставил кофе, мне этот товарищ (я его называю «Павел Петрович», настоящее его имя было другим, конечно, и он оказался генералом) говорит: «Расскажите немного о себе». Я рассказал, кто родители и так далее. Заходит куратор, приносит поднос, на нем — коньяк, все как полагается, и говорит: «Ну что, Семен, завалил ты всю немецкую резидентуру». Я чуть со стула не упал. Павел Петрович успокоил: «Он просто неудачно пошутил. Мы знаем, что вы передали письмо, уже есть ответ, спасибо вам большое». И вдруг добавляет: «Вы знаете, мы за вами очень давно наблюдаем, еще с училища. А как вы смотрите на то, чтобы поработать вместе с нами?» Я как-то сразу обратил внимание на то, что он сказал не «посотрудничать», а «поработать»... И обрисовал мне ту сферу деятельности, в которой я в последующие 20 лет своей жизни и проработал.

«Павел Петрович, вы не сочтите меня легкомысленным, но мне не нужно время для обдумывания. Я согласен», — таким был мой ответ. Я понимал, что мне предлагают заниматься не просто мужской работой, а работой по обеспечению безопасности нашей Родины... Я ведь смотрел «Подвиг разведчика», любил фильмы про разведчиков… Я дал согласие — и никогда об этом не пожалел. Никто мне никаких бумаг о согласии не дал подписать ни в этот день, ни за все 20 лет. Вся работа сложилась на добрых профессиональных и человеческих взаимоотношениях.

Так я начал заниматься проблемами сначала контрразведки по линии политики и идеологии здесь, дома, и начал выезжать за рубеж, получая задания по работе за границей.

— И что это были за задания?

— Это было связано с диссидентским движением, которое было и которое очень подпитывалось с Запада: и в писательской среде, и в художественной среде, вообще в области культуры. В мою задачу входило наведение контактов за границей с русскоязычными изданиями, с русскоязычными СМИ — это и «Голос Америки», и «Свободная Европа», и «Посев», «ИМКА пресс», «Континент», «Культура»… Я работал в основном в двух странах — Франции и Америке. Отдельные задания выполнял и в других…

Мой куратор всегда говорил: «Твоя основная задача — не играть в шпиона. У тебя есть огромное преимущество перед теми, кто работает по этой линии в посольствах: их все знают. А вот то, что артист балета занимается разведкой, — это мало кому может прийти в голову». Действительно, всеобщее понимание «артист балета» — это ноги, мозги там отсутствуют по определению. Если говорить на профессиональном языке — балет был «крышей» замечательной...

— Задания становились с каждым годом все сложнее?

— От контрразведки перешло уже в разведку. И, к моему счастью, складывалось так, что результаты всегда были. И были они настолько серьезными, что мне говорили: мои рапорта ложились на стол председателю КГБ СССР Юрию Андропову. Я не стеснялся и не просто писал, к примеру, «встретился с Евочкой Меркачевой», а пытался еще давать некие аналитические объяснения: что, чего, как. И вот это, видимо, заинтересовало...

— А с кем из известных людей за рубежом встречались в рамках этой работы?

— Я знал в принципе всех наших художников-диссидентов. Небольшой круг писателей. Там я встречался в основном с издателями, потому что нас интересовали каналы: по каким именно, кто и как передает, как возвращается это обратно и так далее. Вот это была моя основная работа.

В Париже мне удалось познакомиться с Михаилом Шемякиным и быть у него в мастерской. Во Франции встречался также с очень крупным издателем Ежи Гедройцем. Он, как оказалось, был разведчиком в свое время, работал на несколько стран. Задание оказалось достаточно серьезным: мне надо было настолько внедриться к нему, чтобы стать координатором от его издательства здесь, в Москве. Но, к сожалению, получилось так, что сопровождающий, который с нами ездил, помешал. У него была цель другая: чтобы гастроли спокойно закончились, и никаких не было эксцессов. Он запретил мне последнюю встречу — в результате довести дело до логического завершения не получилось. Но тем не менее по приезде из этой поездки я был награжден почетной грамотой Андропова за выполнение задания.

Параллельно мне удалось получить информацию о готовящемся теракте в Париже — против нашего торгпредства, Аэрофлота и издательства «Глоба». В один день. Это был 1976 год... Теракты были предотвращены. И по приезде мне вручили грамоту за подписью председателя КГБ и золотые часы...

— У вас, наверное, еще много наград от разведки?

— В 1976 году, в связи с 200-летием Большого театра, я был награжден орденом «Знак Почета». Мне сказали: «Ты получил его по совокупности — и как разведчик, и как танцор». Есть орден и медаль Дзержинского. Но надо ли все перечислять?..

— А вам никогда не хотелось бросить балет и полностью уйти в разведку?

— Еще как хотелось! Я даже подавал два рапорта на имя Андропова с просьбой перевести меня из Большого театра в КГБ. К тому времени я уже имел два высших образования. Мне балет стал уже просто неинтересен, и я не мыслил себя вне разведки. Меня вызвали большие дяди и сказали: «Понимаешь, если ты наденешь погоны, то это резко сократит твои оперативные возможности работы за рубежом. Пока ты — артист балета, у тебя широкое поле деятельности».

— Вас ни разу не предавали?

— Было дело. Приезжаю в очередную поездку в Америку. У Большого театра тогда была целая группа сопровождения со стороны американских спецслужб — без них мы никуда: ни от гостиницы, ни от театра. Нас опекали человек 6–8. И в один прекрасный день их руководитель Клайв (он в свое время был телохранителем жены госсекретаря США Генри Киссинджера) мне говорит: «Семен, я тебя приглашаю, пойдем пивка попьем». Я захожу с ним в бар, и он с ходу мне бросает: «А мы в курсе, что ты майор КГБ».

Я прямо дар речи потерял. Пришел в себя и говорю: «Клайв, я не знаю, какую службу ты представляешь, но передай своему руководству от меня огромную благодарность за присвоение мне столь высокого офицерского звания. Однако я такой же офицер КГБ, как ты — артист балета. А теперь скажи мне: кто меня сдал?» И он мне назвал фамилию очень известного артиста. Я был в шоке: зачем он это сделал?!

— Раз уж заговорили на тему миграции… В 1979 году танцовщик Большого театра Александр Годунов остался в США. Вы были свидетелем этого события?

— Все было на моих глазах. Вообще в те гастроли мы потеряли трех ведущих исполнителей: сначала Годунова, а потом (в последний день выступления) — Козлова с женой. Это был первый урон Большого... Мне поручили присматривать за его женой Людмилой Власовой. Думаю, тогда и нашим артистам, и американским спецслужбам окончательно стало ясно, кто я.

— Почему?

— Я был в номере гостиницы с Людмилой, пока ее не увезли в посольство. Мне наказали: покинуть гостиницу она сможет только через мой труп. Я забаррикадировал дверь. Мила была в полной прострации, не разговаривала. Они с Годуновым должны были остаться в Америке оба, но поссорились. Он потом требовал встречи с ней. Американцы сделали ей паспорт и хотели вручить, чтобы отговорить от возвращения на родину. Но наши не допустили этого.

Я проводил с ней долгие часы. Тяжелый был период, пока вопрос с отлетом Власовой не решился. Американские власти не выпускали ее, требовали, чтобы она сделала заявление — добровольно ли покидает Америку и возвращается в СССР. Трое суток в аэропорту простоял самолет «Аэрофлота» (на борт нашего судна они не могли зайти, это считалось территорией другого государства, но имели права не давать разрешения на вылет). Потом американцы предприняли все-таки попытку силового захвата самолета, чтобы вручить Миле американский паспорт. В это время наши на борту все-таки уговорили ее вернуться в Россию. В Москве ее встречали как национальную героиню.

— Предателей с советской стороны удавалось останавливать?

— Когда разворачивались события с Годуновым и его женой, я узнал от своего источника, что политического убежища попросил один из ответственных сотрудников одной из наших торговых фирм в США. По утверждению этого источника, он является сотрудником нашей резидентуры и буквально на следующий день должен переехать на конспиративную квартиру. Я об этом узнаю где-то в два часа ночи. Рано утром выскакиваю на улицу, звоню по телефону в наше представительство в Нью-Йорке, при ООН, и говорю, что мне надо срочно приехать. Отвечают: «Сейчас за вами придет машина». Приходит машина, я пытаюсь сесть на переднее сиденье, шофер говорит: «Назад — и ложитесь, чтобы вас никто не видел, пока мы не въедем в гараж посольства»...

Приехал в Москву, в аэропорту меня встречает мой старый друг — он тогда был руководителем американского направления Службы внешней разведки. Подошел, обнял: «Ты молодец». Я все понял и не стал ему задавать лишних вопросов…

В заключение хочу сказать: я не могу назвать себя профессиональным разведчиком, но судьба подарила мне возможность иметь отношение к этой профессии... Откровенно и искренне могу сказать: я счастлив тем, что был и солистом в Большом театре, и имел отношение к Службе внешней разведки.


ОТСЮДА
avmalgin

Суд по делу «Седьмой студии». День третий

В изложении "Коммерсанта":

10:12. Пришел адвокат Александр Лебедев. Он что-то обсудил с другим представителем Минкульта, отошел в сторону и что-то начал смотреть в телефоне. Из-за Лебедева было прервано прошлое заседание. Сторона защиты заявила, что Лебедев был адвокатом сотрудников Минкульта, а сейчас является представителем ведомства. Находясь на заседании, он может корректировать позицию своих клиентов, сказали защитники и заявили Лебедеву отвод. В начале сегодняшнего заседания судья Аккуратова решит, оставлять Лебедева в зале или нет...

10:46. Судья спрашивает подсудимых об отводе адвоката Лебедева. Итин поддерживает ходатайство об отводе. Малобродский, Серебренников — также поддерживают. Адвокат Поверинова говорит, что свидетель Махмутова, когда ее допрашивали без адвоката Лебедева, давала одни показания, а когда с адвокатом, ее показания изменились в сторону обвинения. «Я считаю, что было бы более правильно, чтобы интересы потерпевшего (Минкульта), представлял другой человек»,— сказала Поверинова. Все остальные адвокаты также поддержали ходатайство.

10:49. Адвокат Лебедев возражает. Он говорит, что интересы его клиентов не расходятся с интересами Минкульта. Просит не поддерживать ходатайство. Прокурор Игнатова выступает против ходатайства. «Интересы свидетеля не могут противоречить интересам участников процесса»,— говорит Игнатова.

10:49. Судья удалилась для вынесения решения.

10:53. Судья Аккуратова читает решение. «Отвод не подлежит удовлетворению»,— говорит судья.

«Отвод отклонить как необоснованный»,— заявила судья Аккуратова.

Адвокат Лебедев остается в зале.

10:54. Продолжается допрос Кирилла Серебренникова. Вопросы ему задает его адвокат Дмитрий Харитонов.

11:05. - Говорили о госконтракте 2011 года. Обсуждали ли вы вопросы заключения контракта с Апфельбаум? — спрашивает адвокат Харитонов.

- Нет. Для меня это темный лес. Мы не обсуждали нюансы этого контракта,— отвечает Серебренников.

- Я про Апфельбаум…

- Встречались и обсуждали.

- Обсуждали ли вы с Итиным вопросы получения госконтракта?

- Нет. Со мной это не обсуждалось. Сам факт, что госконтракт будет, я знал.

- Обсуждали ли вы с Итиным и Малобродским вопросы заключения госконтракта?

- Нет.

- Обсуждали ли подготовку субсидии на 2011-2012 годы?

- Я обсуждал мероприятия. Далее составлялись бумаги.

Как бумаги составлялись, я не знаю. Я составлял только творческую программу. Она составлялась с кураторами.

Эта работа занимала время, надо было проверить возможности художников, артистов. Это надо было делать заранее. Мы обсуждали, я предлагал список уже согласованных и обсужденных мероприятий. Этот список я отдавал продюсерам.

11:12. - Как определялась стоимость мероприятий в субсидии? — спрашивает адвокат Харитонов.

- Это были предварительные сметы, они не были проработаны до мелочей. Это были предположения, сколько мероприятие может стоить. Они были примерные. У нас субсидия была фиксированная. Мы в рамках этой субсидии должны были распределить мероприятие,— объясняет Серебренников.

- Кто определял стоимость мероприятий?

- Соглашение по субсидии писали линейные продюсеры, продюсеры, гендиректор.

- Вы участвовали в определении стоимости мероприятий, которые указывались в приложении к соглашению о субсудии?

- Нет. Я работал, когда по факту надо было делать мероприятие.

- Финансовые отчеты готовили?

- Нет. Конечно, нет.

- Кто готовил финансовые отчеты?

- Я полагаю, что это проюсеры, гендиректор, бухгалтерия.

- Вы давали указания внесения в финотчеты недостоверных сведений?

- Нет, конечно.

- Знакомились вы с содержанием финансовых отчетов по результатам года?

- Когда мне нужно было подписывать отчеты, там прилагался список мероприятий.

Я видел, что все мероприятия проведены, и подписывал документы.


- Почему вы подписывали?

- Минкульт попросил. Сделали доверенность, чтобы я подписывал эти документы. Они хотели видеть мою фамилию.

- Представлялись ли в министерство творческие отчеты?

- Да.

- Кто готовил эти отчеты?

- Линейные продюсеры.

11:13. Серебренников говорит, что «Платформа» не была скрытым проектом, он был представлен в соцсетях, «отчетность была на регулярной основе».

11:22. - Имела ли «Седьмая студия» свою площадку до «Платформы»?

- Нет. Это была основная задача. «Винзавод» и «Цех Белого» — это было спасение, мы были и этому рады.

- Вы арендовали это помещение?

- У нас было соглашение: мы там играем, а они за это что-то делают. Когда мы туда зашли, ничего не было: не было правильной акустики, не было стульев, не было инструментов, не было гримерок. Все это нужно было оборудовать за короткое время.

- Имела ли «Седьмая студия» собственное световое, звуковое, любое иное оборудование?

- Нет, ничего не было.

- Как была решена проблема отсутствия оборудования?

- Какие-то вещи арендовали, какие-то вещи покупали. Например, этот рояль, за который следствие нас пытало каленым железом, мы купили от отчаяния, потому что, работая ежедневно с современной музыкой, стало понятно, что без рояля ничего не возможно. Арендовать его, привозить, каждый день настраивать — это было адски невозможно.

11:23. Серебренников говорит, что кто-то в какой-то момент сказал, что им ничего нельзя покупать для «Платформы».

- Расскажите о рояле,— продолжает адвокат Харитонов.

- Я не знаю про деньги. Я знаю, что Малобродский подошел, сказал, что музыканты жалуются, говорят, что нужен рояль.

Нам рояль надо не арендовать каждый раз, потому что это будет огромная сумма, нужно его купить»,— пересказывает слова Малобродского Серебренников.

- Стоимость рояля можете сказать?

- Я не помню. Пять миллионов или шесть.

11:41. - Как составлялись сметы? — спрашивает адвокат Харитонов.

- Как все было устроено? Например, «Сон в летнюю ночь». Ко мне приходит исполнительный продюсер Катя Воронова и говорит: что это за спектакль? Когда она ко мне приходит, вся информация есть только у меня в голове. Я говорю ей: это будет вольная интерпретация Шекспира. Я говорю: вы знаете, я хочу, чтобы это был перфоманс, чтобы зритель перемещался в пространстве. Хорошо, говорит она. А что это будет за объект? Я говорю: ну, вот есть архитектор, свяжитесь с ним. А еще, говорю я, у нас будет музыка, электронная и сложная, нам нужно поговорить со звукачами, как нам это сделать. Значит, на нужно много наушников. А если это будет вольная интерпретация Шекспира, значит, нам нужен драматург. <...> Я говорю: еще нужны костюмы, а вот тут нужны японские кимоно, или реквизит — старый контрабас, его нужно у кого-то купить. Воронова получает от меня информацию, затем начинает думать, где все это достать. <...> Она получает всю эту информацию, понимает, сколько все это стоит. Я же не знаю все эти цены. Не знаю, сколько будет стоить покупка или аренда микрофона. Я просто даю идеи. Она все это считает и говорит: Кирилл Семенович, знаете, а мы вообще не влезаем во все эти сметы, вообще ни в какие. Я говорю: хорошо, давайте сократим,— рассказывает Серебренников.

- В этой работе обсуждался гонорар тех, кто не входит в «Седьмую студию»?

- Разумеется. С ними встречается продюсер и говорит: уважаемый хореограф, сколько вы хотите получить за этот проект? Мы можем столько заплатить.

- Как утверждались сметы?

- Я не знаю. Продюсер говорит: вот такая смета, если мы это вычеркнем, вы согласны? Я говорю: на это согласен, на это нет, потому что без этого не будет спектакля.

- Кому передавались сметы?

- В бухгалтерию.

- Как исполнялись сметы?

- Я полагаю, разным людям выдавались деньги в бухгалтерии на реализацию проекта. <...>

- Знали ли вы, что в «Седьмой студии» использовались наличные?

- Да. Мы все получали зарплату наличными. Или, например, я купил кимоно на личные деньги, принес чек, отдал чек Кате (Вороной), она говорит: хорошо, я возьму деньги в бухгалтерии.

- Задачи по использованию наличных денег ставились ли специально?

- Нет. Мне было все равно, какие деньги использовались, мне главное, чтобы проект был сделан честно.

11:42. - Вам было известно, как Масляева получала наличность? – продолжает допрос Серебренникова адвокат Харитонов.

- Нет. Ничего не было известно,— отвечает режиссер.

- Сообщала ли вам Масляева о получении наличных средств на корпоративную банковскую карту АНО «Седьмая студия»?

- Нет. Я узнал это только сейчас из материалов дела.

11:47. - Известно ли вам о заключении Масляевой и Итиным договора с Синельниковым? –спрашивает адвокат Харитонов.

- Нет,— отвечает Серебренников.

- Давали ли вы указания Масляевой и Итину о заключении договора с Синельниковым?

- Нет.

- Знаете ли вы Синельникова?

- Нет.

11:47. Далее Харитонов перечисляет контрагентов, через которых «Седьмая студия», обналичивала деньги. Серебренников говорит, что ни один из этих контрагентов ему неизвестен. Также он говорит, что никаких указаний о заключении договоров с этими контрагентами не давал. Итин и Масляева ему не сообщали об этих договорах, говорит Серебренников. Когда Серебренников отвечает на эти вопросы, Итин что-то записывает на листе А4.

11:48. - Давали ли вы указания использовать наличные средства? — уточняет у Серебренникова адвокат Харитонов.

Collapse )
avmalgin

Андрей Кураев об украинской автокефалии: "Даже у съеденного пирожка есть два выхода"

С корреспондентом «Росбалта» беседует известный религиозный и общественный деятель, протодьякон Андрей Кураев.



— Можем ли мы как-то предсказать, о. Андрей, что теперь будет «у них» — и что в связи с этим будет «у нас»?

— Проще сказать, что будет «у нас». У нас будут, как говорится, «бомбить Воронеж». Вводить санкции против самих себя.

— Возможен разрыв с Константинополем и Вселенским патриархатом?

— Не только. Ощутимей станет усиление всей нашей военной пропаганды, которая идет на федеральных каналах. Будут искать всякий повод, чтобы облить дерьмом Константинополь и греческую церковь. Эти пиар-технологии нам уже знакомы и понятны. Максимальная демонизация оппонента поможет облагородить свой «откол» от мирового православного сообщества. На церковном языке «максимальная демонизация» означает обвинение в ереси.

Несогласные станут еретиками, зато Москва станет центром сбора расколов всего мира — всех «супер-православных», несогласных с Константинополем. В Болгарии, Румынии, в самой Греции немало «тру-православных» фриков. Теперь, подняв знамя нового супер-православного интернационала, из каждого такого сторонника наша пропаганда будет делать героя веры и грандиозного союзника.

Это тем легче, что их идеология нам знакома: «кругом жидомасоны, идет конец света, Антихрист уже правит западным миром». Беда в том, что установка «вокруг враги, а внутри предатели» ведет к деградации и нравственной, и интеллектуальной.

Все это подчеркнет позорный итог первого десятилетия патриарха Кирилла. Начинается ведь юбилейный год — в декабре 10 лет со дня кончины патриарха Алексия. Я думаю, что если бы тогда нам сказали, что через 10 лет у нас будет вот это — все пребывали бы, мягко говоря, в ужасе. И такое будущее для себя уж точно не избрали бы.

— Это страшный удар по патриарху Кириллу?

— Смотря, с чьей точки зрения. Что касается самого Кирилла — я допускаю, что он, может быть, даже и счастлив. Ведь сегодня он — вершитель мировой истории, и неважно, с каким знаком. Он принимает исторические решения, находится в центре внимания всего и всех. Когда я слышу риторику про то, что украинские события «причиняют боль любящему сердцу нашего патриарха», я просто вспоминаю Наума Коржавина:

Ах, глобальные игры!
Допинг старцев кремлевских.

Допинг!.. Чувства линяют.
Глохнет всё, кроме власти.
И порой заменяют
Игры ею — все страсти.

Шутка ль! — Все они в силах.
Мир смолкает, робея…
И в их старческих жилах
Кровь кружится быстрее.

Рвутся в бой, хоть и седы,
Словно в день свой вчерашний.
Юность длят… И за это
Платят юностью нашей.

Нашей кровью и болью,
Нашим духом и телом.
И, наверно, судьбою
Нашей Родины в целом.

— Но как же «потеря Украины», такое драматическое сокращение паствы и территории?

— У нашего патриарха и так особого влияния на Украине не было. Но катастрофа на Украине дает замечательный повод ужесточить в России контроль над тем, что осталось. Например — лишить меня сана. В общем грохоте и шуме сегодня это пройдет незамеченным. Так что для святейших амбиций в происходящем есть и плюсы, и минусы.

Как исторический пример для сравнения, такой парадокс: когда турки захватили Константинополь в 1453 году, власть патриарха Константинопольского над православным населением от этого только выросла. Он взял на себя ряд прерогатив, до того принадлежавших только императору и его администрации. Даже сбор налогов и судебная власть по гражданским делам перешла к нему.

— Но говорят, что доля украинских приходов в РПЦ гораздо больше удельного веса Украины в СССР, по причине более высокой религиозности украинцев. Число приходов, опять же, финансовые поступления…

— Количество приходов — это совсем не количество акций на собрании акционеров. По-настоящему это ни на что не влияет. А деньги с Украины и так не поступали. Точнее говоря, с Украины в патриархию поступает только один финансовый поток — торговый. Когда самые разные духовные лица приезжают закупать одежды и церковную утварь на завод в Софрино. Кстати, раскольники тоже закупаются. Это чистая экономика: где больше нравится, где дешевле, где ассортимент лучше. Деньги не пахнут — пусть раскольники, но и им продают.

Так что в денежном отношении патриархия ничего не теряет. Может быть, даже наоборот: появится повод требовать от Кремля: давайте нам побольше грантов, открывайте больше линий финансирования, чтобы мы могли что-то сделать на Украине и побольше навредить Стамбулу во все мире.

— А что же будет на Украине? Всем приходам и каждому верующему предстоит выбор: куда идти и с кем идти?

— Один из выборов — не проклинать уходящих. Это ведь черта всех сект: вдогонку тем, кто уходит от нас, несутся проклятия: мол, прямо в ад идете. Хотя, думаю, с нашей стороны это все равно последует.

А для другой стороны важно уклониться от соблазна полицейского подавления разномыслия. И от прецедентов «народного гнева» (настоящего или сымитированного), спешащего зачистить территорию. Украина — страна контуженная, это несомненно. И гарантировать, что там все пройдет мирно, увы, нельзя.

— Договорятся ли все эти предстоятели о том, как объединяться, и кто новым патриархом-то станет?

— Ох, нескоро. Ведь, сняв анафемы с Филарета и Макария, Константинополь выразил готовность принять их только в том сане, в котором их эти анафемы застигли: Филарета — в качестве митрополита, а Макария — в качестве простого священника. Это явно не удовлетворяет Филарета, и он уже бросился перевирать смысл вчерашнего синодального решения.

Так что структура, созданная Константинополем, до конца не абсорбирует никакую из существующих украинских церквей. Может быть, лишь крохотная УАПЦ во главе с Макарием в полном составе войдет в будущую церковь. И то — если Константинополь это разрешит, потому что там могут оказаться, при ближайшем рассмотрении, личности со слишком «богатыми» биографиями.

— То есть, впереди долгий процесс, который займет годы?

— Всем надо запастись терпением. В любом случае, большой толчок процессу даст уход 89-летнего ныне Филарета — на покой или в мир иной.

— А как будут делить храмы, недвижимость?

— Делить будут с участием государства, как это уже было в Эстонии в 1990-х. Поезд репрессий будет набирать ход постепенно. Принимается новый закон о свободе совести. Раз новый закон — нужна перерегистрация уставов всех религиозных организаций.

А дальше это дело элементарной административной техники. Вопрос решается рядовым клерком через порядок расположения папок на столе. Важно, чтобы первой прошла регистрацию новая структура, претендующая на трейдмарк «Украинская православная церковь». После чего это название считается юридически занятым. И никто больше не может его получить.

И когда аналогичное заявление подаст УПЦ Московской патриархии, ей скажут: «Простите, мы не можем вас зарегистрировать как УПЦ, потому что это место занято. Назовитесь иначе — Российская Церковь в Украине. С этим именем мы вас зарегистрируем». А после новой регистрации, по новому закону, каждый из приходов должен зарегистрировать свои отношения по поводу храмовой собственности и особенно аренды.

А самые ценные здания — Лавры — находятся в государственной собственности, и у монастырей они лишь в аренде. И вдруг появляются вполне законные основания для пересмотра арендных отношений. У государства все козыри на руках, оно говорит: «Простите, мы вам аренду не продлеваем. Пожалуйте с вещами на выход. Впрочем, вещи мы пересчитаем: что тут наше, музейное, а что ваше — нажитое».

Для монахов-то это лишь к лучшему: покинуть разжиревшие и раззолоченные лавры, и уйти в скиты. Для церковных олигархов это большая потеря. Для пропагандистов войны — огромная удача.

Цель бесконечных заклинаний «Сейчас прольется чья-то кровь, сейчас прольется чья-то кровь, сейчас прольется чья-то кровь, Сейчас прольется, прольется… Льется» одна — внушить прихожанам УПЦ МП, что они ДОЛЖНЫ проливать свою кровь. То есть, в них вкладывается матрица их поведения.

А зачем нужно это обязательное кровопролитие, внятно объяснил Богдан Безпалько 12 октября на Первом канале. Мол, это даст нам повод провести операцию по принуждению Украины к миру. Кантемировской дивизии приготовиться.

Главное — дайте ей казус белли, ну, пролейте там вашу кровь за «патриаршие земли в Феодосии». Недавно Павел Губарев из ДНР распространил «достоверный» список святынь, которые якобы 14 октября планируют отобрать бандеровцы. В этом списке, среди множества храмов, и так уже принадлежащим униатам и филаретовцам, есть и такой объект.

— Довольно грустно это все. Может ли Москва еще как-то реально повлиять на ход событий, что-то поправить?

— Даже у съеденного пирожка есть два выхода. Москва могла бы поправить ситуацию, если бы она приняла эту данность. И стала бы добрым и мирным участником процесса становления единой украинской церкви.

Мы могли бы заявить, что согласны с этой целью. Мы готовы на вариант: пусть две подписи патриархов — греческого и нашего — будут под этим томосом. Наш вклад в этот процесс — мир. Наших прихожан и духовенство мы не будем настраивать на конфликт и на войну. Это еще не поздно. Но, по-моему, это не в духе патриарха Кирилла.

— Доживем до понедельника и синода в Минске?

- Самое парадоксальное: с точки зрения Константинополя, Минск — это уже чужая для Москвы территория. Раз отменяется патриаршая грамота 1686 года о переходе Киевской Митрополии под Москву, то отмена касается и Белоруссии. Тогда, в XVII веке, Речь Посполитая и Киевская Митрополия включали в себя и белорусскую территорию.


ОТСЮДА
avmalgin

Отбивная

ТАСС уполномочен заявить:

МОСКВА, 11 сентября. (ТАСС) Глава Росгвардии генерал армии Виктор Золотов записал видеообращение в адрес блогера Алексея Навального, в котором вызвал его на дуэль... "Я просто вызываю вас на поединок, на ринг, куда угодно. Я обещаю за несколько минут сделать из вас хорошую, сочную отбивную", - сказал Золотов в своем обращении.

ОТСЮДА

Ждем в программе передач какого-нибудь федерального канала дуэль в прямом эфире. Офицер ведь слов на ветер не бросает? А впрочем какой он офицер - помнится, боевой путь он начинал, когда носил портфель за Ксенией Собчак, сопровождая ее в школу.