Category: театр

Category was added automatically. Read all entries about "театр".

avmalgin

Ханушкевич


Сегодня исполняется 100 лет выдающему польскому театральному режиссеру Адаму Ханушкевичу.

С ним меня познакомил Чеслав Немен. Ханушкевич пригласил его в свой Театр Народовы в качестве музыкального руководителя. Должность была чисто формальной, у Немена - уже тогда очень известного музыканта - никаких обязанностей не было, зато была в распоряжении великолепно оборудованная японской техникой студия во флигеле театра. Я туда к нему частенько захаживал.

Сам театр был огромный, и по физическим размерам, и по значению. Наверное, это был самый главный польский драматический театр. Самый старый уж точно.

В первое время после назначения обстановка в театре напоминала обстановку на Таганке в момент, когда туда назначили А.Эфроса на место уехавшего и объявленного предателем Ю.Любимова. Театром Народовы все шестидесятые годы руководил Кизимиж Деймек. В 1968 году он поставил спектакль по поэме Адама Мицкевича «Дзяды». На съезде партии первый секретарь ЦК Гомулка, напуганный событиями в Чехословакии, обрушился на этот спектакль, назвав его «антироссийским» и, что еще хуже, «антисоветским». Спектакль запретили, режиссера выгнали, а на его место назначили Ханушкевича. Случай был громкий, резонансный, сопровождавшийся студенческими волнениями и демонстрациями, поэтому постарались найти главрежа из числа новаторов и не заляпанного сотрудничеством с властями. Для Таганки нашли Эфроса, для Народового - Ханушкевича, руководившего до этого другим известным театром. Не учли только, что у нового руководителя совсем другая эстетическая платформа. Так что половина труппы сразу ушла, и не только из солидарности, но и потому, что люди не могли работать в театре совершенно другого типа. Разумеется, события в Народовом происходили на десять лет раньше событий на Таганке.

Ханушкевич был признанным новатором. Он отказался от пышных декораций, провозгласив концепцию "голой сцены". Декорациями служило продуманное сочетание света и тени. Он филигранно оттачивал каждое движение актера, добиваясь немыслимой пластичности. Ханушкевич обожал ставить литературную классику, но делал это так, что источник было трудно узнать: он надергивал из текста отдельные реплики и лепил из них нечто совсем новое, и по смыслу, и по форме.

Вот на один такой спектакль меня и пригласил Немен. Он был поставлен по "Братьям Карамазовым", и назывался замысловато: "Достоевский согласно "Братьям Карамазовым". Режиссер сам вышел на сцену в роли Инквизитора. Собственно вокруг легенды о великом инквизиторе там всё и крутилось. Музыку к постановке написал Немен. Не знаю, уж какую антисоветчину партия и правительство усмотрели в "Дзядах", но у Ханушкевича получилась яркая антитоталитарная постановка. Я попросил Немена свести меня с Ханушкевичем, записал с ним большую беседу и с этим интервью прибыл в Москву на новогодние каникулы.

Я обзвонил несколько редакций. Фамилию Ханушкевича нигде не знали (а в Европе он уже был достаточно известен). Откликнулась Натэлла Лордкипанидзе. Она заведовала отделом культуры в "Неделе", сама была театральным критиком, и приняла меня радушно. "Неделя" была приложением к официозу - "Известиям", но там было много всякого развлекательного. В каждом номере под рубрикой "13 полоса" публиковалось какое-нибудь интервью, в основном с деятелями культуры. И вот прихожу я раз к Натэлле Георгиевне, а там на стене на гвоздях висит уже сверстанная газетная полоса, с портретом режиссера и крупно - с моей фамилией. Интервью ей понравилось. Надо сказать, что для двадцатилетнего начинающего журналиста целая полоса в центральной газете - это было бы событие.

Опущу подробности, но интервью мое не появилось ни через неделю, ни через две, ни через месяц. Лордкипанидзе, по ее словам, всё это время пыталась его "пробить". Но не пробила. В Польше уже начались волнения, Анджей Вайда выпускал один антисоветский фильм за другим, от него не отставали театральные деятели, вскоре возникла "Солидарность", ну а дальше вы знаете. Меня летом 1980 года КГБ из Польши выпер, от греха подальше. Настоящий Великий инквизитор некоторое время дышал мне в затылок, и мне было не до статеек.

Когда в 1981 году в Польше было введено военное положение, Адам Ханушкевич принял участие в бойкоте, который объявили деятели культуры государству (Даниэль Ольбрыхский, например, пошел работать таксистом). Его, естественно, уволили со всех должностей.

В интервью Ханушкевич рассказал такой эпизод. В начале 50-х он был уже достаточно известным актером одного из варшавских театров. И вот в спектакле по пьесе советского автора Леонида Рахманова он оговорился: "Как сказал товарищ Сталин - тьфу! - Ленин..." оговорка была встречена громовыми аплодисментами в зале. И тогда он стал повторять эту "оговорку" на каждом представлении: "Сталин тьфу!" С неизменным успехом. А начальство смотрело на это сквозь пальцы. Рахманов этот, кстати, был тем Державиным, который, будучи руководителем литкружка в Ленинграде, благословил юного С.Довлатова на занятия литературой.

У меня на глазах произошел следующий эпизод. В Варшаву приехал Товстоногов со знаменитым спектаклем "История лошади". Спектакль показывали в помпезном зале, где обычно проходят съезды партии. Ханушкевич увидел некое сходство в творческих методах Товтоногова и своем и пригласил советского режиссера к себе, посмотреть на малой сцене Достоевского. По окончании к Товстоногову подошли, спросили о впечатлениях и пригласили за кулисы. Товстоногов сказал сквозь губу: "Дилетанты" - и ушел, ни с кем не попрощавшись. Это обидело всех занятых в спектакле.

И Немен, и Ханушкевич неплохо говорили по-русски. Они родились и провели детство в тех частях Польши, которые в 1939 году аннексировал Советский Союз: Немен - в западной Белоруссии (отсюда и псевдоним по названию реки), Ханушкевич - в западной Украине. Могилу своих родителей во Львове он сумел первый раз посетить только в семидесятые годы.
avmalgin

Старая программка

Несколько лет назад я опубликовал ТУТ воспоминания о кинорежиссере Александре Аскольдове, которого хорошо знал. В числе прочего, я вкратце рассказал, как он привлек меня, двадцатитрехлетнего и отовсюду изгнанного, в 1981 году к работе над эстрадным спектаклем "Золотая моя Москва", приуроченном к юбилею битвы под Москвой. Сам Аскольдов в тот момент работал директором Государственного концертного зала "Россия", на месте которого сейчас расположился парк "Зарядье". На днях нашел у себя чудом сохранившуюся программку этого представления. Ей ровно сорок лет. Она исполнена в форме солдатского треугольника. "Солдатское письмо" адресовано Василию Агапкину, автору марша "Прощание славянки", под который добровольцы якобы уходили на фронт. Я там числюсь режиссером, но на самом деле выполнял роль скорее продюсера, говоря современным языком. Поехал на улицу Нежданова к старому-престарому и всеми забытому Марку Осиповичу Рейзену и уговорил его выйти на сцену хотя бы один раз (в другие дни звучала его запись). Я познакомил Аскольдова с Жанной Бичевской и Александром Градским, с которыми тогда не то, чтобы дружил, но плотно общался, и со своей подругой Гинтаре Яутакайте. Лещенко, естественно, пел "День Победы" (это было неизбежно), а вот упомянутый в программе Геннадий Хазанов сумел откосить, сославшись на болезнь (никакой болезни не было, конечно). Состав исполнителей не был постоянным, не все могли позволить себе целый месяц выходить на сцену ежедневно ради одной песни. Иногда вставляли В.Толкунову ("Мой милый, если б не было войны"), иногда какой-нибудь ВИА - "Верасы" или "Меридиан". На спектакль высокопоставленные друзья Аскольдова пытались затащить Брежнева, но пришли только Галина с Чурбановым.







avmalgin

Новости культуры

Программа "Вести" сообщает:

"Ольга Бузова сыграет на сцене МХАТа в спектакле о Сталине.
"Я стала актрисой в самом популярном театре в нашей стране", – сообщила Ольга Бузова в Instagram. Певица, ведущая и звезда социальных сетей получила роль в спектакле "Чудесный грузин", рассказывающем о молодости Сталина".


Объясните кто-нибудь этой дуре, что есть два МХАТа - популярный и непопулярный. Ты стала актрисой в непопулярном, "доронинском". Там нет ни одного известного актера, ни одного выдающегося спектакля, а репертуар там формирует Захар Прилепин.
avmalgin

19-е заявление МИД РФ о Навальном: "Закулисные манипуляции вкупе с действующими лицами спектакля!"

МИД РФ уполномочен заявить: "Фантастическая, по сути, история, инициированная с подачи Берлина его евроатлантическими союзниками вкупе с руководством Технического секретариат ОЗХО, получила свое продолжение по заранее спланированному конспирологическому сценарию. Вслед за военными лабораториями ФРГ, Франции и Швеции теперь еще и две назначенные Техсекретариатом ОЗХО лаборатории, которые, судя по всему, тоже имеют отношение к военно-политическим структурам евроатлантического «сообщества», подтвердили наличие в биоматериалах А.Навального неких биомаркеров ингибиторов холинэстеразы". Но мы этого оставить так не можем и собираемся на сессии ОЗХО разоблачить "хронологию закулисных манипуляций основных действующих лиц этого спектакля". МИД призывает "наладить спокойное, деполитизированное взаимодействие и избежать дальнейшего нагнетания обстановки вокруг этого вопроса".
avmalgin

Театр в Екатеринбурге оштрафовали за то, что он плохо подготовился к ядерной войне

Екатеринбургский "Коляда-театр" оштрафовали на 50 тысяч рублей за неготовность к гражданской обороне, сообщил в своем Facebook руководитель театра Николай Коляда. Он пояснил, что театр без ведома его сотрудников включили в список предприятий, которые будут продолжать работать в случае войны "(атомного взрыва)".

"А мы даже про это и не знали, нас не поставили в известность. А у нас нет противогазов, тушенки и прочего. Я вот сижу и вижу прям, как мы во время взрыва спектакли играем. И у нас аншлаги. А мы в противогазах. И едим тушенку", - пишет Коляда. Он отметил, что суд проходил в его отсутствие, причем первоначально театр хотели оштрафовать на 200 тысяч рублей, но судья назначила меньшую сумму.

Коляда отметил, что 50 тысяч рублей - это все равно существенная сумма, равная сбору с одного спектакля. "Я заплачу им, только пусть отстанут. Потому что с ними лучше не связываться - закроют и все", - написал драматург. Как уточняет Znak.com, мировой суд судебного участка N8 Кировского районного суда оштрафовал театр по статье 20.7 КоАП РФ ("Невыполнение мероприятий по защите населения, материальных и культурных ценностей на территории РФ от опасностей, возникающих при ведении военных действий").

Кроме того, в "Коляда-театре" обнаружили нарушения требований пожарной безопасности, но штраф за это не присудили, так как театр оперативно устранил нарушения.


ОТСЮДА
avmalgin

Новости театральной жизни

Актера московского театра «Современник» арестовали на восемь суток за то, что он изобразил пьяного сотрудника ГИБДД и опубликовал видеозапись в приложении TikTok. Как сообщает пресс-служба ГУ МВД России по Москве, артист «дискредитировал своим поведением органы внутренних дел РФ».

«В результате проведенной проверки сотрудниками Госавтоинспекции совместно с сотрудниками полиции ОМВД России по району Якиманка был установлен и задержан нарушитель. <…> С его слов стало известно о том, что форму сотрудника органов внутренних дел ему предоставил блогер, для съемок в клипе», — передает пресс-служба.

Артист признан виновным по статье 20.1 КоАП РФ (Мелкое хулиганство) и приговорен к восьми суткам административного ареста. Также в его отношении расследуется административное дело по статье 17.12 КоАП РФ (Незаконное ношение форменной одежды).

Как уточняет культурный обозреватель Слава Шадронов на своей странице в Facebook, речь идет о Дмитрии Смолеве. О его задержании зрителям рассказал режиссер спектакля «Дюма», в котором актер играет Д' Артаньяна, Михаил Ефремов.


ОТСЮДА
avmalgin

Взаимодействие

Партнер Майи Плисецкой, солист Большого театра Семен Кауфман рассказывает как он совмещал работу в театре со службой в КГБ:



- Одним словом, театральная карьера у меня хорошо сложилась: я станцевал более 50 афишных партий на сцене, проехал более 30 стран мира с театром... В то время было правило: сначала артисты выезжали в соцстраны и только потом — в капстраны. Я благополучно съездил в свою первую польскую поездку, вернулся в Москву. Предстояли гастроли в Соединенных Штатах Америки. Я уже был в составе труппы, выезжающей на эти гастроли, и не просто артистом: у меня были две сольные партии — испанский в «Лебедином» и болеро в «Дон Кихоте». Но меня за три дня до отъезда сняли! Художественный руководитель театра Лавровский (был такой выдающийся балетмейстер) сказал: «Америка — это вообще неинтересно. А на будущий год предстоит поездка в Лондон — вот это другое дело, тем более что поедешь с женой. И это будет вторая поездка в Англию Большого театра»...

Мы приехали в Лондон. Уланова уже не танцевала, она была репетитором. Танцевали Плисецкая, Стручкова, Васильев. Открывали гастроли «Лебединым озером»; как обычно, я танцевал испанский. Успех был, прошу прощения за нескромность, грандиозный. Вообще этот номер всегда пользуется успехом.

Мы знали, что по окончании спектакля будет большой прием в Ковент Гарден, но на него приглашены были только наши народные артисты. Мой партнер сказал: «Сейчас мы с тобой переоденемся, и я тебе покажу ночной Лондон, пивка попьем…» Вдруг вбегает переводчица и говорит: «Семен, срочно одевайтесь, Лавровский ждет вас наверху в зале приемов». Я говорю: «А Толя, мой партнер?» — «Нет, нет, только вас». Мне было очень неудобно. Надеть было нечего: я только приехал и ничего не успел купить. Ну, в чем был, быстро поднялся наверх…

Помню длинный коридор, стол в конце, во главе стола стоит высокий, красивый, импозантный немолодой человек, рядом с ним — Лавровский, Стручкова, Плисецкая, Михаил Чулакин (наш директор театра) и сопровождающий (всегда с театром ездил «представитель Министерства культуры» — это был товарищ с погонами). Я подхожу и понимаю, что импозантный немолодой мужчина — это «всего-навсего» премьер-министр Великобритании Макмиллан.

Меня подводят к Макмиллану, он мне говорит какие-то слова (я в то время по-английски ни в зуб ногой абсолютно), переводчица мне это переводит. Все улыбаются. Макмиллан говорит, что приглашает меня завтра на завтрак в резиденцию. Я смотрю на Лавровского, Лавровский смотрит на меня, затем перевожу взгляд на сопровождающего — в общем, как у Маяковского: «Жандарм вопросительно смотрит на сыщика, а сыщик — на жандарма». Лавровский говорит: «Поезжай».

Я и тогда, и сейчас не могу понять, как он на это решился. Потом выяснилось, что помимо того, что я понравился персонально Макмиллану и его супруге, оказалось, что я похож то ли на их сына, то ли на внука, который учится в Итон-колледже, и меня хотят познакомить с ним.

Утром за мной пришла машина, я поехал туда, позавтракал… Чувствовал себя дискомфортно невероятно... Как только мне задавали какой-то вопрос, сопровождающий брал меня за руку, начинал отвечать за меня. Положение мое было наиглупейшее. Приходил в гостиницу и плакал. Я тогда решил для себя: это моя первая и последняя поездка.

Через несколько дней не выдержал, подошел к сопровождающему и сказал: «Нам надо с вами поговорить». — «Давай поговорим». — «Вы знаете, создается впечатление, что и я, и, простите, вы находимся в глупом положении. Я вам торжественно обещаю: я не собираюсь оставаться — у меня дома пожилые родители, у меня молодая жена. И вообще, я Родину люблю». Он меня внимательно выслушал и сказал: «Ну что ж, спасибо тебе за этот разговор»...

Проходит какое-то время, встречаю около театра сопровождающего, который с нами был в Лондоне. «Как дела? Как жизнь?» — «Ничего, нормально. Готовлю новые партии…» — «Хочу тебя поздравить. Ты с женой через некоторое время едешь в потрясающую поездку: Австрия, Италия, Швейцария, Германия, три с половиной месяца». — «Я первый раз об этом слышу». — «Правильно, потому что я первый тебе об этом говорю».

За несколько дней до поездки около театра случайно, как рояль в кустах, возник куратор театра: «Ты знаешь, у нас к тебе будет просьба. Надо будет в Мюнхене встретиться кое с кем, передать письмо». — «Почему вы меня выбрали для этого?» Он мне начал произносить разные пафосные слова. «Ну хорошо, — отвечаю. — Но единственная к тебе просьба: никто об этом не должен знать, и письмо это спрячь так, чтобы никто не нашел».

Взял я это письмо. Когда были уже в Мюнхене, я позвонил по тому телефону, который получил, мне сказали, куда нужно подъехать. Я приехал, передал письмо адресатам, посидели, поговорили. Сказать, что я себя очень комфортно чувствовал, — не могу. Короче говоря, я быстро закончил эту беседу…

— На русском языке беседовали?

— Да, там было несколько человек. Спрашивали: «Как Москва живет? Что читаете? Что продается в Москве?» Такие ни к чему не обязывающие вопросы... Короче говоря, приехал в Москву, позвонил куратору, говорю ему: «То, что вы просили, я все сделал». — «Мы знаем. Надо бы встретиться. На Пушкинской, возле памятника».

Приезжаю — там куратор, рядом с ним — мужчина, немолодой, солидный. Познакомились. Мы пошли на конспиративную квартиру. Пока «куратор» ставил кофе, мне этот товарищ (я его называю «Павел Петрович», настоящее его имя было другим, конечно, и он оказался генералом) говорит: «Расскажите немного о себе». Я рассказал, кто родители и так далее. Заходит куратор, приносит поднос, на нем — коньяк, все как полагается, и говорит: «Ну что, Семен, завалил ты всю немецкую резидентуру». Я чуть со стула не упал. Павел Петрович успокоил: «Он просто неудачно пошутил. Мы знаем, что вы передали письмо, уже есть ответ, спасибо вам большое». И вдруг добавляет: «Вы знаете, мы за вами очень давно наблюдаем, еще с училища. А как вы смотрите на то, чтобы поработать вместе с нами?» Я как-то сразу обратил внимание на то, что он сказал не «посотрудничать», а «поработать»... И обрисовал мне ту сферу деятельности, в которой я в последующие 20 лет своей жизни и проработал.

«Павел Петрович, вы не сочтите меня легкомысленным, но мне не нужно время для обдумывания. Я согласен», — таким был мой ответ. Я понимал, что мне предлагают заниматься не просто мужской работой, а работой по обеспечению безопасности нашей Родины... Я ведь смотрел «Подвиг разведчика», любил фильмы про разведчиков… Я дал согласие — и никогда об этом не пожалел. Никто мне никаких бумаг о согласии не дал подписать ни в этот день, ни за все 20 лет. Вся работа сложилась на добрых профессиональных и человеческих взаимоотношениях.

Так я начал заниматься проблемами сначала контрразведки по линии политики и идеологии здесь, дома, и начал выезжать за рубеж, получая задания по работе за границей.

— И что это были за задания?

— Это было связано с диссидентским движением, которое было и которое очень подпитывалось с Запада: и в писательской среде, и в художественной среде, вообще в области культуры. В мою задачу входило наведение контактов за границей с русскоязычными изданиями, с русскоязычными СМИ — это и «Голос Америки», и «Свободная Европа», и «Посев», «ИМКА пресс», «Континент», «Культура»… Я работал в основном в двух странах — Франции и Америке. Отдельные задания выполнял и в других…

Мой куратор всегда говорил: «Твоя основная задача — не играть в шпиона. У тебя есть огромное преимущество перед теми, кто работает по этой линии в посольствах: их все знают. А вот то, что артист балета занимается разведкой, — это мало кому может прийти в голову». Действительно, всеобщее понимание «артист балета» — это ноги, мозги там отсутствуют по определению. Если говорить на профессиональном языке — балет был «крышей» замечательной...

— Задания становились с каждым годом все сложнее?

— От контрразведки перешло уже в разведку. И, к моему счастью, складывалось так, что результаты всегда были. И были они настолько серьезными, что мне говорили: мои рапорта ложились на стол председателю КГБ СССР Юрию Андропову. Я не стеснялся и не просто писал, к примеру, «встретился с Евочкой Меркачевой», а пытался еще давать некие аналитические объяснения: что, чего, как. И вот это, видимо, заинтересовало...

— А с кем из известных людей за рубежом встречались в рамках этой работы?

— Я знал в принципе всех наших художников-диссидентов. Небольшой круг писателей. Там я встречался в основном с издателями, потому что нас интересовали каналы: по каким именно, кто и как передает, как возвращается это обратно и так далее. Вот это была моя основная работа.

В Париже мне удалось познакомиться с Михаилом Шемякиным и быть у него в мастерской. Во Франции встречался также с очень крупным издателем Ежи Гедройцем. Он, как оказалось, был разведчиком в свое время, работал на несколько стран. Задание оказалось достаточно серьезным: мне надо было настолько внедриться к нему, чтобы стать координатором от его издательства здесь, в Москве. Но, к сожалению, получилось так, что сопровождающий, который с нами ездил, помешал. У него была цель другая: чтобы гастроли спокойно закончились, и никаких не было эксцессов. Он запретил мне последнюю встречу — в результате довести дело до логического завершения не получилось. Но тем не менее по приезде из этой поездки я был награжден почетной грамотой Андропова за выполнение задания.

Параллельно мне удалось получить информацию о готовящемся теракте в Париже — против нашего торгпредства, Аэрофлота и издательства «Глоба». В один день. Это был 1976 год... Теракты были предотвращены. И по приезде мне вручили грамоту за подписью председателя КГБ и золотые часы...

— У вас, наверное, еще много наград от разведки?

— В 1976 году, в связи с 200-летием Большого театра, я был награжден орденом «Знак Почета». Мне сказали: «Ты получил его по совокупности — и как разведчик, и как танцор». Есть орден и медаль Дзержинского. Но надо ли все перечислять?..

— А вам никогда не хотелось бросить балет и полностью уйти в разведку?

— Еще как хотелось! Я даже подавал два рапорта на имя Андропова с просьбой перевести меня из Большого театра в КГБ. К тому времени я уже имел два высших образования. Мне балет стал уже просто неинтересен, и я не мыслил себя вне разведки. Меня вызвали большие дяди и сказали: «Понимаешь, если ты наденешь погоны, то это резко сократит твои оперативные возможности работы за рубежом. Пока ты — артист балета, у тебя широкое поле деятельности».

— Вас ни разу не предавали?

— Было дело. Приезжаю в очередную поездку в Америку. У Большого театра тогда была целая группа сопровождения со стороны американских спецслужб — без них мы никуда: ни от гостиницы, ни от театра. Нас опекали человек 6–8. И в один прекрасный день их руководитель Клайв (он в свое время был телохранителем жены госсекретаря США Генри Киссинджера) мне говорит: «Семен, я тебя приглашаю, пойдем пивка попьем». Я захожу с ним в бар, и он с ходу мне бросает: «А мы в курсе, что ты майор КГБ».

Я прямо дар речи потерял. Пришел в себя и говорю: «Клайв, я не знаю, какую службу ты представляешь, но передай своему руководству от меня огромную благодарность за присвоение мне столь высокого офицерского звания. Однако я такой же офицер КГБ, как ты — артист балета. А теперь скажи мне: кто меня сдал?» И он мне назвал фамилию очень известного артиста. Я был в шоке: зачем он это сделал?!

— Раз уж заговорили на тему миграции… В 1979 году танцовщик Большого театра Александр Годунов остался в США. Вы были свидетелем этого события?

— Все было на моих глазах. Вообще в те гастроли мы потеряли трех ведущих исполнителей: сначала Годунова, а потом (в последний день выступления) — Козлова с женой. Это был первый урон Большого... Мне поручили присматривать за его женой Людмилой Власовой. Думаю, тогда и нашим артистам, и американским спецслужбам окончательно стало ясно, кто я.

— Почему?

— Я был в номере гостиницы с Людмилой, пока ее не увезли в посольство. Мне наказали: покинуть гостиницу она сможет только через мой труп. Я забаррикадировал дверь. Мила была в полной прострации, не разговаривала. Они с Годуновым должны были остаться в Америке оба, но поссорились. Он потом требовал встречи с ней. Американцы сделали ей паспорт и хотели вручить, чтобы отговорить от возвращения на родину. Но наши не допустили этого.

Я проводил с ней долгие часы. Тяжелый был период, пока вопрос с отлетом Власовой не решился. Американские власти не выпускали ее, требовали, чтобы она сделала заявление — добровольно ли покидает Америку и возвращается в СССР. Трое суток в аэропорту простоял самолет «Аэрофлота» (на борт нашего судна они не могли зайти, это считалось территорией другого государства, но имели права не давать разрешения на вылет). Потом американцы предприняли все-таки попытку силового захвата самолета, чтобы вручить Миле американский паспорт. В это время наши на борту все-таки уговорили ее вернуться в Россию. В Москве ее встречали как национальную героиню.

— Предателей с советской стороны удавалось останавливать?

— Когда разворачивались события с Годуновым и его женой, я узнал от своего источника, что политического убежища попросил один из ответственных сотрудников одной из наших торговых фирм в США. По утверждению этого источника, он является сотрудником нашей резидентуры и буквально на следующий день должен переехать на конспиративную квартиру. Я об этом узнаю где-то в два часа ночи. Рано утром выскакиваю на улицу, звоню по телефону в наше представительство в Нью-Йорке, при ООН, и говорю, что мне надо срочно приехать. Отвечают: «Сейчас за вами придет машина». Приходит машина, я пытаюсь сесть на переднее сиденье, шофер говорит: «Назад — и ложитесь, чтобы вас никто не видел, пока мы не въедем в гараж посольства»...

Приехал в Москву, в аэропорту меня встречает мой старый друг — он тогда был руководителем американского направления Службы внешней разведки. Подошел, обнял: «Ты молодец». Я все понял и не стал ему задавать лишних вопросов…

В заключение хочу сказать: я не могу назвать себя профессиональным разведчиком, но судьба подарила мне возможность иметь отношение к этой профессии... Откровенно и искренне могу сказать: я счастлив тем, что был и солистом в Большом театре, и имел отношение к Службе внешней разведки.


ОТСЮДА
avmalgin

Хроника победобесия

Сотрудники Центра по противодействию экстремизму (Центра "Э") пришли накануне в театральную студию "Дети райка" в Москве, где сегодня артисты Театра.doc. должны были играть документальную пьесу "Кантград".

Как рассказала "МБХ медиа" режиссер спектакля Анастасия Патлай, полицейские никаких документов не показали, но дали понять руководителю студии, что содержание спектакля "Кантград" проверяют на экстремизм. При этом они сообщили, что экспертизы пьесы пока не проводились, и попросили показать им договор аренды помещения Театром. doc. С осени прошлого года театр остался без помещения и играет на разных театральных площадках Москвы.

Спектакль "Кантград" был поставлен в декабре 2016 года. Он рассказывает о судьбе немцев в послевоенном Кёнигсберге, ставшем Калининградом. О сложных взаимоотношениях победителей и побежденных. Это - история любви двух врагов - роман советского офицера и немки, которую он спасает от выселения. Спектакль был показан не только в Москве, но и в других городах. Последние показы прошли в Калининграде, где режиссёр и артисты столкнулись с трудностями. Сначала спектакль отменили как "неблагонадежный", а после того, как его всё-таки сыграли, в местных СМИ появились разгромные статьи, где авторов "Кантграда" критиковали за фальсификацию истории с целью "опорочить память воинов и прошлое России".

Анастасия Патлай не исключает, что кто-то из "бдительных" жителей Калининграда написал в Москву донос на Театр. doc, и теперь полиция запугивает арендаторов , которые дают площадку для театра. Не желая подвергать театральную студию "Дети райка" лишнему риску, Патлай решила перенести спектакль "Кантград" в Музей и Центр имени Андрея Сахарова.


ОТСЮДА