Category: театр

Category was added automatically. Read all entries about "театр".

avmalgin

Театр в Екатеринбурге оштрафовали за то, что он плохо подготовился к ядерной войне

Екатеринбургский "Коляда-театр" оштрафовали на 50 тысяч рублей за неготовность к гражданской обороне, сообщил в своем Facebook руководитель театра Николай Коляда. Он пояснил, что театр без ведома его сотрудников включили в список предприятий, которые будут продолжать работать в случае войны "(атомного взрыва)".

"А мы даже про это и не знали, нас не поставили в известность. А у нас нет противогазов, тушенки и прочего. Я вот сижу и вижу прям, как мы во время взрыва спектакли играем. И у нас аншлаги. А мы в противогазах. И едим тушенку", - пишет Коляда. Он отметил, что суд проходил в его отсутствие, причем первоначально театр хотели оштрафовать на 200 тысяч рублей, но судья назначила меньшую сумму.

Коляда отметил, что 50 тысяч рублей - это все равно существенная сумма, равная сбору с одного спектакля. "Я заплачу им, только пусть отстанут. Потому что с ними лучше не связываться - закроют и все", - написал драматург. Как уточняет Znak.com, мировой суд судебного участка N8 Кировского районного суда оштрафовал театр по статье 20.7 КоАП РФ ("Невыполнение мероприятий по защите населения, материальных и культурных ценностей на территории РФ от опасностей, возникающих при ведении военных действий").

Кроме того, в "Коляда-театре" обнаружили нарушения требований пожарной безопасности, но штраф за это не присудили, так как театр оперативно устранил нарушения.


ОТСЮДА
avmalgin

Новости театральной жизни

Актера московского театра «Современник» арестовали на восемь суток за то, что он изобразил пьяного сотрудника ГИБДД и опубликовал видеозапись в приложении TikTok. Как сообщает пресс-служба ГУ МВД России по Москве, артист «дискредитировал своим поведением органы внутренних дел РФ».

«В результате проведенной проверки сотрудниками Госавтоинспекции совместно с сотрудниками полиции ОМВД России по району Якиманка был установлен и задержан нарушитель. <…> С его слов стало известно о том, что форму сотрудника органов внутренних дел ему предоставил блогер, для съемок в клипе», — передает пресс-служба.

Артист признан виновным по статье 20.1 КоАП РФ (Мелкое хулиганство) и приговорен к восьми суткам административного ареста. Также в его отношении расследуется административное дело по статье 17.12 КоАП РФ (Незаконное ношение форменной одежды).

Как уточняет культурный обозреватель Слава Шадронов на своей странице в Facebook, речь идет о Дмитрии Смолеве. О его задержании зрителям рассказал режиссер спектакля «Дюма», в котором актер играет Д' Артаньяна, Михаил Ефремов.


ОТСЮДА
avmalgin

Взаимодействие

Партнер Майи Плисецкой, солист Большого театра Семен Кауфман рассказывает как он совмещал работу в театре со службой в КГБ:



- Одним словом, театральная карьера у меня хорошо сложилась: я станцевал более 50 афишных партий на сцене, проехал более 30 стран мира с театром... В то время было правило: сначала артисты выезжали в соцстраны и только потом — в капстраны. Я благополучно съездил в свою первую польскую поездку, вернулся в Москву. Предстояли гастроли в Соединенных Штатах Америки. Я уже был в составе труппы, выезжающей на эти гастроли, и не просто артистом: у меня были две сольные партии — испанский в «Лебедином» и болеро в «Дон Кихоте». Но меня за три дня до отъезда сняли! Художественный руководитель театра Лавровский (был такой выдающийся балетмейстер) сказал: «Америка — это вообще неинтересно. А на будущий год предстоит поездка в Лондон — вот это другое дело, тем более что поедешь с женой. И это будет вторая поездка в Англию Большого театра»...

Мы приехали в Лондон. Уланова уже не танцевала, она была репетитором. Танцевали Плисецкая, Стручкова, Васильев. Открывали гастроли «Лебединым озером»; как обычно, я танцевал испанский. Успех был, прошу прощения за нескромность, грандиозный. Вообще этот номер всегда пользуется успехом.

Мы знали, что по окончании спектакля будет большой прием в Ковент Гарден, но на него приглашены были только наши народные артисты. Мой партнер сказал: «Сейчас мы с тобой переоденемся, и я тебе покажу ночной Лондон, пивка попьем…» Вдруг вбегает переводчица и говорит: «Семен, срочно одевайтесь, Лавровский ждет вас наверху в зале приемов». Я говорю: «А Толя, мой партнер?» — «Нет, нет, только вас». Мне было очень неудобно. Надеть было нечего: я только приехал и ничего не успел купить. Ну, в чем был, быстро поднялся наверх…

Помню длинный коридор, стол в конце, во главе стола стоит высокий, красивый, импозантный немолодой человек, рядом с ним — Лавровский, Стручкова, Плисецкая, Михаил Чулакин (наш директор театра) и сопровождающий (всегда с театром ездил «представитель Министерства культуры» — это был товарищ с погонами). Я подхожу и понимаю, что импозантный немолодой мужчина — это «всего-навсего» премьер-министр Великобритании Макмиллан.

Меня подводят к Макмиллану, он мне говорит какие-то слова (я в то время по-английски ни в зуб ногой абсолютно), переводчица мне это переводит. Все улыбаются. Макмиллан говорит, что приглашает меня завтра на завтрак в резиденцию. Я смотрю на Лавровского, Лавровский смотрит на меня, затем перевожу взгляд на сопровождающего — в общем, как у Маяковского: «Жандарм вопросительно смотрит на сыщика, а сыщик — на жандарма». Лавровский говорит: «Поезжай».

Я и тогда, и сейчас не могу понять, как он на это решился. Потом выяснилось, что помимо того, что я понравился персонально Макмиллану и его супруге, оказалось, что я похож то ли на их сына, то ли на внука, который учится в Итон-колледже, и меня хотят познакомить с ним.

Утром за мной пришла машина, я поехал туда, позавтракал… Чувствовал себя дискомфортно невероятно... Как только мне задавали какой-то вопрос, сопровождающий брал меня за руку, начинал отвечать за меня. Положение мое было наиглупейшее. Приходил в гостиницу и плакал. Я тогда решил для себя: это моя первая и последняя поездка.

Через несколько дней не выдержал, подошел к сопровождающему и сказал: «Нам надо с вами поговорить». — «Давай поговорим». — «Вы знаете, создается впечатление, что и я, и, простите, вы находимся в глупом положении. Я вам торжественно обещаю: я не собираюсь оставаться — у меня дома пожилые родители, у меня молодая жена. И вообще, я Родину люблю». Он меня внимательно выслушал и сказал: «Ну что ж, спасибо тебе за этот разговор»...

Проходит какое-то время, встречаю около театра сопровождающего, который с нами был в Лондоне. «Как дела? Как жизнь?» — «Ничего, нормально. Готовлю новые партии…» — «Хочу тебя поздравить. Ты с женой через некоторое время едешь в потрясающую поездку: Австрия, Италия, Швейцария, Германия, три с половиной месяца». — «Я первый раз об этом слышу». — «Правильно, потому что я первый тебе об этом говорю».

За несколько дней до поездки около театра случайно, как рояль в кустах, возник куратор театра: «Ты знаешь, у нас к тебе будет просьба. Надо будет в Мюнхене встретиться кое с кем, передать письмо». — «Почему вы меня выбрали для этого?» Он мне начал произносить разные пафосные слова. «Ну хорошо, — отвечаю. — Но единственная к тебе просьба: никто об этом не должен знать, и письмо это спрячь так, чтобы никто не нашел».

Взял я это письмо. Когда были уже в Мюнхене, я позвонил по тому телефону, который получил, мне сказали, куда нужно подъехать. Я приехал, передал письмо адресатам, посидели, поговорили. Сказать, что я себя очень комфортно чувствовал, — не могу. Короче говоря, я быстро закончил эту беседу…

— На русском языке беседовали?

— Да, там было несколько человек. Спрашивали: «Как Москва живет? Что читаете? Что продается в Москве?» Такие ни к чему не обязывающие вопросы... Короче говоря, приехал в Москву, позвонил куратору, говорю ему: «То, что вы просили, я все сделал». — «Мы знаем. Надо бы встретиться. На Пушкинской, возле памятника».

Приезжаю — там куратор, рядом с ним — мужчина, немолодой, солидный. Познакомились. Мы пошли на конспиративную квартиру. Пока «куратор» ставил кофе, мне этот товарищ (я его называю «Павел Петрович», настоящее его имя было другим, конечно, и он оказался генералом) говорит: «Расскажите немного о себе». Я рассказал, кто родители и так далее. Заходит куратор, приносит поднос, на нем — коньяк, все как полагается, и говорит: «Ну что, Семен, завалил ты всю немецкую резидентуру». Я чуть со стула не упал. Павел Петрович успокоил: «Он просто неудачно пошутил. Мы знаем, что вы передали письмо, уже есть ответ, спасибо вам большое». И вдруг добавляет: «Вы знаете, мы за вами очень давно наблюдаем, еще с училища. А как вы смотрите на то, чтобы поработать вместе с нами?» Я как-то сразу обратил внимание на то, что он сказал не «посотрудничать», а «поработать»... И обрисовал мне ту сферу деятельности, в которой я в последующие 20 лет своей жизни и проработал.

«Павел Петрович, вы не сочтите меня легкомысленным, но мне не нужно время для обдумывания. Я согласен», — таким был мой ответ. Я понимал, что мне предлагают заниматься не просто мужской работой, а работой по обеспечению безопасности нашей Родины... Я ведь смотрел «Подвиг разведчика», любил фильмы про разведчиков… Я дал согласие — и никогда об этом не пожалел. Никто мне никаких бумаг о согласии не дал подписать ни в этот день, ни за все 20 лет. Вся работа сложилась на добрых профессиональных и человеческих взаимоотношениях.

Так я начал заниматься проблемами сначала контрразведки по линии политики и идеологии здесь, дома, и начал выезжать за рубеж, получая задания по работе за границей.

— И что это были за задания?

— Это было связано с диссидентским движением, которое было и которое очень подпитывалось с Запада: и в писательской среде, и в художественной среде, вообще в области культуры. В мою задачу входило наведение контактов за границей с русскоязычными изданиями, с русскоязычными СМИ — это и «Голос Америки», и «Свободная Европа», и «Посев», «ИМКА пресс», «Континент», «Культура»… Я работал в основном в двух странах — Франции и Америке. Отдельные задания выполнял и в других…

Мой куратор всегда говорил: «Твоя основная задача — не играть в шпиона. У тебя есть огромное преимущество перед теми, кто работает по этой линии в посольствах: их все знают. А вот то, что артист балета занимается разведкой, — это мало кому может прийти в голову». Действительно, всеобщее понимание «артист балета» — это ноги, мозги там отсутствуют по определению. Если говорить на профессиональном языке — балет был «крышей» замечательной...

— Задания становились с каждым годом все сложнее?

— От контрразведки перешло уже в разведку. И, к моему счастью, складывалось так, что результаты всегда были. И были они настолько серьезными, что мне говорили: мои рапорта ложились на стол председателю КГБ СССР Юрию Андропову. Я не стеснялся и не просто писал, к примеру, «встретился с Евочкой Меркачевой», а пытался еще давать некие аналитические объяснения: что, чего, как. И вот это, видимо, заинтересовало...

— А с кем из известных людей за рубежом встречались в рамках этой работы?

— Я знал в принципе всех наших художников-диссидентов. Небольшой круг писателей. Там я встречался в основном с издателями, потому что нас интересовали каналы: по каким именно, кто и как передает, как возвращается это обратно и так далее. Вот это была моя основная работа.

В Париже мне удалось познакомиться с Михаилом Шемякиным и быть у него в мастерской. Во Франции встречался также с очень крупным издателем Ежи Гедройцем. Он, как оказалось, был разведчиком в свое время, работал на несколько стран. Задание оказалось достаточно серьезным: мне надо было настолько внедриться к нему, чтобы стать координатором от его издательства здесь, в Москве. Но, к сожалению, получилось так, что сопровождающий, который с нами ездил, помешал. У него была цель другая: чтобы гастроли спокойно закончились, и никаких не было эксцессов. Он запретил мне последнюю встречу — в результате довести дело до логического завершения не получилось. Но тем не менее по приезде из этой поездки я был награжден почетной грамотой Андропова за выполнение задания.

Параллельно мне удалось получить информацию о готовящемся теракте в Париже — против нашего торгпредства, Аэрофлота и издательства «Глоба». В один день. Это был 1976 год... Теракты были предотвращены. И по приезде мне вручили грамоту за подписью председателя КГБ и золотые часы...

— У вас, наверное, еще много наград от разведки?

— В 1976 году, в связи с 200-летием Большого театра, я был награжден орденом «Знак Почета». Мне сказали: «Ты получил его по совокупности — и как разведчик, и как танцор». Есть орден и медаль Дзержинского. Но надо ли все перечислять?..

— А вам никогда не хотелось бросить балет и полностью уйти в разведку?

— Еще как хотелось! Я даже подавал два рапорта на имя Андропова с просьбой перевести меня из Большого театра в КГБ. К тому времени я уже имел два высших образования. Мне балет стал уже просто неинтересен, и я не мыслил себя вне разведки. Меня вызвали большие дяди и сказали: «Понимаешь, если ты наденешь погоны, то это резко сократит твои оперативные возможности работы за рубежом. Пока ты — артист балета, у тебя широкое поле деятельности».

— Вас ни разу не предавали?

— Было дело. Приезжаю в очередную поездку в Америку. У Большого театра тогда была целая группа сопровождения со стороны американских спецслужб — без них мы никуда: ни от гостиницы, ни от театра. Нас опекали человек 6–8. И в один прекрасный день их руководитель Клайв (он в свое время был телохранителем жены госсекретаря США Генри Киссинджера) мне говорит: «Семен, я тебя приглашаю, пойдем пивка попьем». Я захожу с ним в бар, и он с ходу мне бросает: «А мы в курсе, что ты майор КГБ».

Я прямо дар речи потерял. Пришел в себя и говорю: «Клайв, я не знаю, какую службу ты представляешь, но передай своему руководству от меня огромную благодарность за присвоение мне столь высокого офицерского звания. Однако я такой же офицер КГБ, как ты — артист балета. А теперь скажи мне: кто меня сдал?» И он мне назвал фамилию очень известного артиста. Я был в шоке: зачем он это сделал?!

— Раз уж заговорили на тему миграции… В 1979 году танцовщик Большого театра Александр Годунов остался в США. Вы были свидетелем этого события?

— Все было на моих глазах. Вообще в те гастроли мы потеряли трех ведущих исполнителей: сначала Годунова, а потом (в последний день выступления) — Козлова с женой. Это был первый урон Большого... Мне поручили присматривать за его женой Людмилой Власовой. Думаю, тогда и нашим артистам, и американским спецслужбам окончательно стало ясно, кто я.

— Почему?

— Я был в номере гостиницы с Людмилой, пока ее не увезли в посольство. Мне наказали: покинуть гостиницу она сможет только через мой труп. Я забаррикадировал дверь. Мила была в полной прострации, не разговаривала. Они с Годуновым должны были остаться в Америке оба, но поссорились. Он потом требовал встречи с ней. Американцы сделали ей паспорт и хотели вручить, чтобы отговорить от возвращения на родину. Но наши не допустили этого.

Я проводил с ней долгие часы. Тяжелый был период, пока вопрос с отлетом Власовой не решился. Американские власти не выпускали ее, требовали, чтобы она сделала заявление — добровольно ли покидает Америку и возвращается в СССР. Трое суток в аэропорту простоял самолет «Аэрофлота» (на борт нашего судна они не могли зайти, это считалось территорией другого государства, но имели права не давать разрешения на вылет). Потом американцы предприняли все-таки попытку силового захвата самолета, чтобы вручить Миле американский паспорт. В это время наши на борту все-таки уговорили ее вернуться в Россию. В Москве ее встречали как национальную героиню.

— Предателей с советской стороны удавалось останавливать?

— Когда разворачивались события с Годуновым и его женой, я узнал от своего источника, что политического убежища попросил один из ответственных сотрудников одной из наших торговых фирм в США. По утверждению этого источника, он является сотрудником нашей резидентуры и буквально на следующий день должен переехать на конспиративную квартиру. Я об этом узнаю где-то в два часа ночи. Рано утром выскакиваю на улицу, звоню по телефону в наше представительство в Нью-Йорке, при ООН, и говорю, что мне надо срочно приехать. Отвечают: «Сейчас за вами придет машина». Приходит машина, я пытаюсь сесть на переднее сиденье, шофер говорит: «Назад — и ложитесь, чтобы вас никто не видел, пока мы не въедем в гараж посольства»...

Приехал в Москву, в аэропорту меня встречает мой старый друг — он тогда был руководителем американского направления Службы внешней разведки. Подошел, обнял: «Ты молодец». Я все понял и не стал ему задавать лишних вопросов…

В заключение хочу сказать: я не могу назвать себя профессиональным разведчиком, но судьба подарила мне возможность иметь отношение к этой профессии... Откровенно и искренне могу сказать: я счастлив тем, что был и солистом в Большом театре, и имел отношение к Службе внешней разведки.


ОТСЮДА
avmalgin

Хроника победобесия

Сотрудники Центра по противодействию экстремизму (Центра "Э") пришли накануне в театральную студию "Дети райка" в Москве, где сегодня артисты Театра.doc. должны были играть документальную пьесу "Кантград".

Как рассказала "МБХ медиа" режиссер спектакля Анастасия Патлай, полицейские никаких документов не показали, но дали понять руководителю студии, что содержание спектакля "Кантград" проверяют на экстремизм. При этом они сообщили, что экспертизы пьесы пока не проводились, и попросили показать им договор аренды помещения Театром. doc. С осени прошлого года театр остался без помещения и играет на разных театральных площадках Москвы.

Спектакль "Кантград" был поставлен в декабре 2016 года. Он рассказывает о судьбе немцев в послевоенном Кёнигсберге, ставшем Калининградом. О сложных взаимоотношениях победителей и побежденных. Это - история любви двух врагов - роман советского офицера и немки, которую он спасает от выселения. Спектакль был показан не только в Москве, но и в других городах. Последние показы прошли в Калининграде, где режиссёр и артисты столкнулись с трудностями. Сначала спектакль отменили как "неблагонадежный", а после того, как его всё-таки сыграли, в местных СМИ появились разгромные статьи, где авторов "Кантграда" критиковали за фальсификацию истории с целью "опорочить память воинов и прошлое России".

Анастасия Патлай не исключает, что кто-то из "бдительных" жителей Калининграда написал в Москву донос на Театр. doc, и теперь полиция запугивает арендаторов , которые дают площадку для театра. Не желая подвергать театральную студию "Дети райка" лишнему риску, Патлай решила перенести спектакль "Кантград" в Музей и Центр имени Андрея Сахарова.


ОТСЮДА
avmalgin

Противоречит ценностям



Художественный руководитель балета Парижской национальной оперы Орели Дюпон в понедельник, 14 января, обнародовала решение об отказе от сотрудничества с российским танцором Сергеем Полуниным. Как утверждается в письме госпожи Дюпон, которого цитирует AFP, решение принято вследствие того, что «публичные высказывания» «талантливого артиста» «противоречат ценностям» Парижской оперы.

Как сообщает AFP, решение принято после того, как Полунин, «которого называют „анфан террибль балета“, допустил сексистские, „гроссофобские“ (то есть негативные по отношению к полным людям) высказывания и восхваления Путина, что спровоцировало полемику в социальных сетях».

В пятницу, 11 января, Полунин в своем аккаунте в Instagram призвал бить полных людей, чтобы «подтолкнуть» их «решиться скинуть жир». «Нет уважения лентяям. Хватит сидеть на попе! Начните заниматься!» — написал артист балета, который, как сообщает издание Cosmo.ru, позднее удалил это сообщение.

В конце декабря 2018-го Полунин допустил другое скандальное высказывание, подчеркивает AFP. «Артистам Балета! Мужик должен быть мужиком на сцене, уже есть балерина, не должно быть двух. (…) Хватит быть соплей, будь мужчиной, будь воином (…) Никакого уважения к тебе, жизнь побьет тебя, поставит на колени и смоет тебя. Хороший подзатыльник дать, чтобы проснулся», — написал артист.

29-летний Сергей Полунин должен был с февраля танцевать в Парижской опере «Лебединое озеро».

Полунин, который родился и вырос в украинском городе Херсоне, с 2012 года является премьером Московского музыкального театра им. Станиславского — Немировича-Данченко. В ноябре 2018 года украинский танцор получил гражданство РФ. Накануне этого события Полунин выложил фотографию, где показал, что сделал на груди татуировку с изображением Владимира Путина.


ОТСЮДА
avmalgin

Новости из лагеря патриотов

Эдуард Бояков назначен новым руководителем Московского художественного академического театра (МХАТ) им. М.Горького, заместителем худрука по литературной части назначен писатель Захар Прилепин. В.Мединский прокомментировал свое решение: «Мы обещаем, что театр сохранит свою патриотическую, яркую позицию. Театр будет развиваться. Поддержка театра министерством будет увеличена».
Уточняется, что действующий руководитель театра Татьяна Доронина назначена на специально введенную должность президента театра.


ОТСЮДА
avmalgin

Суд по делу «Седьмой студии». День четвертый



10:10. В зале нет представителей Министерства культуры. Адвокаты возражают против проведения заседания без представителей ведомства.

10:11. Гособвинение говорит, что заседание может продолжаться. Судья согласилась. Прокурор продолжает допрос Серебренникова.

10:18. Прокурор Игнатова спрашивает про наличные деньги.

- Когда мне вернули деньги, я тоже писал расписку.

- На чье имя?

- Это я не помню.

- Почему Малобродскому?

- Потому что он генпродюсер. Я доверяю ему полностью, это же деньги на дело идут. Без этих денег мы не открыли бы «Платформу».

- В каком виде вы передавали деньги и получали? Это наличные?

Collapse )
avmalgin

Суд по делу «Седьмой студии». День третий

В изложении "Коммерсанта":

10:12. Пришел адвокат Александр Лебедев. Он что-то обсудил с другим представителем Минкульта, отошел в сторону и что-то начал смотреть в телефоне. Из-за Лебедева было прервано прошлое заседание. Сторона защиты заявила, что Лебедев был адвокатом сотрудников Минкульта, а сейчас является представителем ведомства. Находясь на заседании, он может корректировать позицию своих клиентов, сказали защитники и заявили Лебедеву отвод. В начале сегодняшнего заседания судья Аккуратова решит, оставлять Лебедева в зале или нет...

10:46. Судья спрашивает подсудимых об отводе адвоката Лебедева. Итин поддерживает ходатайство об отводе. Малобродский, Серебренников — также поддерживают. Адвокат Поверинова говорит, что свидетель Махмутова, когда ее допрашивали без адвоката Лебедева, давала одни показания, а когда с адвокатом, ее показания изменились в сторону обвинения. «Я считаю, что было бы более правильно, чтобы интересы потерпевшего (Минкульта), представлял другой человек»,— сказала Поверинова. Все остальные адвокаты также поддержали ходатайство.

10:49. Адвокат Лебедев возражает. Он говорит, что интересы его клиентов не расходятся с интересами Минкульта. Просит не поддерживать ходатайство. Прокурор Игнатова выступает против ходатайства. «Интересы свидетеля не могут противоречить интересам участников процесса»,— говорит Игнатова.

10:49. Судья удалилась для вынесения решения.

10:53. Судья Аккуратова читает решение. «Отвод не подлежит удовлетворению»,— говорит судья.

«Отвод отклонить как необоснованный»,— заявила судья Аккуратова.

Адвокат Лебедев остается в зале.

10:54. Продолжается допрос Кирилла Серебренникова. Вопросы ему задает его адвокат Дмитрий Харитонов.

11:05. - Говорили о госконтракте 2011 года. Обсуждали ли вы вопросы заключения контракта с Апфельбаум? — спрашивает адвокат Харитонов.

- Нет. Для меня это темный лес. Мы не обсуждали нюансы этого контракта,— отвечает Серебренников.

- Я про Апфельбаум…

- Встречались и обсуждали.

- Обсуждали ли вы с Итиным вопросы получения госконтракта?

- Нет. Со мной это не обсуждалось. Сам факт, что госконтракт будет, я знал.

- Обсуждали ли вы с Итиным и Малобродским вопросы заключения госконтракта?

- Нет.

- Обсуждали ли подготовку субсидии на 2011-2012 годы?

- Я обсуждал мероприятия. Далее составлялись бумаги.

Как бумаги составлялись, я не знаю. Я составлял только творческую программу. Она составлялась с кураторами.

Эта работа занимала время, надо было проверить возможности художников, артистов. Это надо было делать заранее. Мы обсуждали, я предлагал список уже согласованных и обсужденных мероприятий. Этот список я отдавал продюсерам.

11:12. - Как определялась стоимость мероприятий в субсидии? — спрашивает адвокат Харитонов.

- Это были предварительные сметы, они не были проработаны до мелочей. Это были предположения, сколько мероприятие может стоить. Они были примерные. У нас субсидия была фиксированная. Мы в рамках этой субсидии должны были распределить мероприятие,— объясняет Серебренников.

- Кто определял стоимость мероприятий?

- Соглашение по субсидии писали линейные продюсеры, продюсеры, гендиректор.

- Вы участвовали в определении стоимости мероприятий, которые указывались в приложении к соглашению о субсудии?

- Нет. Я работал, когда по факту надо было делать мероприятие.

- Финансовые отчеты готовили?

- Нет. Конечно, нет.

- Кто готовил финансовые отчеты?

- Я полагаю, что это проюсеры, гендиректор, бухгалтерия.

- Вы давали указания внесения в финотчеты недостоверных сведений?

- Нет, конечно.

- Знакомились вы с содержанием финансовых отчетов по результатам года?

- Когда мне нужно было подписывать отчеты, там прилагался список мероприятий.

Я видел, что все мероприятия проведены, и подписывал документы.


- Почему вы подписывали?

- Минкульт попросил. Сделали доверенность, чтобы я подписывал эти документы. Они хотели видеть мою фамилию.

- Представлялись ли в министерство творческие отчеты?

- Да.

- Кто готовил эти отчеты?

- Линейные продюсеры.

11:13. Серебренников говорит, что «Платформа» не была скрытым проектом, он был представлен в соцсетях, «отчетность была на регулярной основе».

11:22. - Имела ли «Седьмая студия» свою площадку до «Платформы»?

- Нет. Это была основная задача. «Винзавод» и «Цех Белого» — это было спасение, мы были и этому рады.

- Вы арендовали это помещение?

- У нас было соглашение: мы там играем, а они за это что-то делают. Когда мы туда зашли, ничего не было: не было правильной акустики, не было стульев, не было инструментов, не было гримерок. Все это нужно было оборудовать за короткое время.

- Имела ли «Седьмая студия» собственное световое, звуковое, любое иное оборудование?

- Нет, ничего не было.

- Как была решена проблема отсутствия оборудования?

- Какие-то вещи арендовали, какие-то вещи покупали. Например, этот рояль, за который следствие нас пытало каленым железом, мы купили от отчаяния, потому что, работая ежедневно с современной музыкой, стало понятно, что без рояля ничего не возможно. Арендовать его, привозить, каждый день настраивать — это было адски невозможно.

11:23. Серебренников говорит, что кто-то в какой-то момент сказал, что им ничего нельзя покупать для «Платформы».

- Расскажите о рояле,— продолжает адвокат Харитонов.

- Я не знаю про деньги. Я знаю, что Малобродский подошел, сказал, что музыканты жалуются, говорят, что нужен рояль.

Нам рояль надо не арендовать каждый раз, потому что это будет огромная сумма, нужно его купить»,— пересказывает слова Малобродского Серебренников.

- Стоимость рояля можете сказать?

- Я не помню. Пять миллионов или шесть.

11:41. - Как составлялись сметы? — спрашивает адвокат Харитонов.

- Как все было устроено? Например, «Сон в летнюю ночь». Ко мне приходит исполнительный продюсер Катя Воронова и говорит: что это за спектакль? Когда она ко мне приходит, вся информация есть только у меня в голове. Я говорю ей: это будет вольная интерпретация Шекспира. Я говорю: вы знаете, я хочу, чтобы это был перфоманс, чтобы зритель перемещался в пространстве. Хорошо, говорит она. А что это будет за объект? Я говорю: ну, вот есть архитектор, свяжитесь с ним. А еще, говорю я, у нас будет музыка, электронная и сложная, нам нужно поговорить со звукачами, как нам это сделать. Значит, на нужно много наушников. А если это будет вольная интерпретация Шекспира, значит, нам нужен драматург. <...> Я говорю: еще нужны костюмы, а вот тут нужны японские кимоно, или реквизит — старый контрабас, его нужно у кого-то купить. Воронова получает от меня информацию, затем начинает думать, где все это достать. <...> Она получает всю эту информацию, понимает, сколько все это стоит. Я же не знаю все эти цены. Не знаю, сколько будет стоить покупка или аренда микрофона. Я просто даю идеи. Она все это считает и говорит: Кирилл Семенович, знаете, а мы вообще не влезаем во все эти сметы, вообще ни в какие. Я говорю: хорошо, давайте сократим,— рассказывает Серебренников.

- В этой работе обсуждался гонорар тех, кто не входит в «Седьмую студию»?

- Разумеется. С ними встречается продюсер и говорит: уважаемый хореограф, сколько вы хотите получить за этот проект? Мы можем столько заплатить.

- Как утверждались сметы?

- Я не знаю. Продюсер говорит: вот такая смета, если мы это вычеркнем, вы согласны? Я говорю: на это согласен, на это нет, потому что без этого не будет спектакля.

- Кому передавались сметы?

- В бухгалтерию.

- Как исполнялись сметы?

- Я полагаю, разным людям выдавались деньги в бухгалтерии на реализацию проекта. <...>

- Знали ли вы, что в «Седьмой студии» использовались наличные?

- Да. Мы все получали зарплату наличными. Или, например, я купил кимоно на личные деньги, принес чек, отдал чек Кате (Вороной), она говорит: хорошо, я возьму деньги в бухгалтерии.

- Задачи по использованию наличных денег ставились ли специально?

- Нет. Мне было все равно, какие деньги использовались, мне главное, чтобы проект был сделан честно.

11:42. - Вам было известно, как Масляева получала наличность? – продолжает допрос Серебренникова адвокат Харитонов.

- Нет. Ничего не было известно,— отвечает режиссер.

- Сообщала ли вам Масляева о получении наличных средств на корпоративную банковскую карту АНО «Седьмая студия»?

- Нет. Я узнал это только сейчас из материалов дела.

11:47. - Известно ли вам о заключении Масляевой и Итиным договора с Синельниковым? –спрашивает адвокат Харитонов.

- Нет,— отвечает Серебренников.

- Давали ли вы указания Масляевой и Итину о заключении договора с Синельниковым?

- Нет.

- Знаете ли вы Синельникова?

- Нет.

11:47. Далее Харитонов перечисляет контрагентов, через которых «Седьмая студия», обналичивала деньги. Серебренников говорит, что ни один из этих контрагентов ему неизвестен. Также он говорит, что никаких указаний о заключении договоров с этими контрагентами не давал. Итин и Масляева ему не сообщали об этих договорах, говорит Серебренников. Когда Серебренников отвечает на эти вопросы, Итин что-то записывает на листе А4.

11:48. - Давали ли вы указания использовать наличные средства? — уточняет у Серебренникова адвокат Харитонов.

Collapse )